Новости конкурса
 Правила конкурса
 График конкурса
 Конкурсное задание
 Жюри конкурса
 Жеребьевка
 Турнирная сетка
 Участники конкурса
 Конкурсные произведения
 Групповой этап
   
 Спонсоры и партнеры
 Помощь сайту
 Каталог сайтов
   
 Администрация конкурса
 Новости сайта
 Отзывы и предложения
 Подписка
 Обратная связь
   
 
 
Соляник Галина  Встреча с читателями

Соляник Галина
Соляник
Галина

Мелодичный звонок официантки сообщил о том, что мое овощное рагу готово. Прихватив сумочку, я отправилась забирать свой заказ. В вечернее время в ресторанном дворике торгового центра «Калейдоскоп» довольно людно, дабы не заняли мое место, оставила на столике толстую тетрадку с лотосом и стаканчик недопитого кофе.

В этой тетрадке я вот уже без малого два года от случая к случаю делала заметки для писательской памяти. Обычное действие на этот раз обернулось для меня необыкновенным приключением. Пока я забирала свое рагу, за мой столик на четыре персоны успело обрушиться стихийное бедствие в виде группы подростков.

Парень в расстегнутом серебристо-сером пуховике, в красно-белом шарфе, выдающем его принадлежность к футбольным болельщикам «Спартака», взял мою тетрадку, потряс ею перед своими друзьями, парой девушек и парнем, и сказал:

— Анжелка, курица, тетрадь свою потеряла или место забила?

Народ согласно закивал, абсолютно уверенный, что скоро к их столику подойдет неведомая мне Анжелка, а тут опа — сюрприз: вместо знакомой Анжелы приходит старая тетка и качает свои права на единственный свободный столик.

До сих пор не могу понять, почему я злобным коршуном не кинулась отнимать свою тетрадь из чужих рук, а вместо этого сначала поставила еду обратно на стойку, затем вернулась к компании подростков. Пара минут и десяток шагов отделяли меня от них. Едва увидев цель, я обмерла — Влад, так звали парня, захватившего в плен мою тетрадку, открыл ее и стал читать.

Ничего особо личного в ней не было, разве что мои комментарии к увиденным и описанным моментам были излишне откровенны или резки, но в целом ничего особенного или криминального.

Мысленно я успокаивала себя: ну открыл, ну убедится, что это не Анжелкина тетрадь, и оставит ее в покое. Вместо этого Влад посмотрел на ребят, а их прибыло, к ним подошло еще человек шесть, и они явно либо кого-то ждали, либо куда-то собирались пойти после занятий, и сказал:

— Э, народ, слушай сюда, я вслух читать стану.

«Сегодня мне повезло, я увидела трех счастливых пап с дочками. Мне было важно увидеть в реальной жизни проявление отеческой люби и заботы именно о маленьких беззащитных девочках.

Сама я, прожив уже довольно долгую жизнь, так и не узнала, каково это — быть любимой папиной дочкой. Для меня это было свидетельством того, что Вселенная приняла мое прощение, подтверждением того, что я действительно смогла простить своего биологического отца, которого ни разу в жизни не видела. Простить за его отсутствие в моей жизни, за онемевшую от этой потери половину моей души, начавшую оживать лишь теперь.

Первой была семейка из четырех человек, все четверо в темно-синих, видимо, связанных мамой или их бабушкой свитерах. Толстый, лысый, невероятно жизнерадостный мужичок явно гордился своим окружением: высокой молодой стройной рыжеволосой женщиной и двумя девочками-погодками с такими же густыми светло-рыжими косами цвета осенней листвы, как у их мамы. Спускаясь по эскалатору, папа посадил свою младшую дочь к себе на толстый живот, она обхватила его шею руками и принялась у него за спиной дразнить старшую сестру: а я-то у папы на руках, а ты-то нет».

Влад перестал читать вслух, сидящий с ним рядом парень толкнул Влада кулаком по плечу и сказал:

— Э, ты чё затух, читай, давай. Я тоже никогда не видел своего биологического отца и не знаю, смогу ли его простить? Я вообще не знаю, хочу ли я сам быть отцом. А ты?

Освободилось место за соседним столиком, и я совершенно ошалевшая опустилась на освободившийся стул.

Влад быстро перелистал страницы, исписанные мелким убористым, весьма неразборчивым почерком, оценивая объем. Тетрадь была забита записями практически полностью, мне не хотелось ее терять, но и забирать у Влада прямо сейчас тоже.

Разве не для них я пишу?

Вот тебе подарок от Вселенной: здравствуете, мы — ваши читатели, наше вам с кисточкой.

От осознания этого мне почему-то стало страшно, на лбу проступила липкая испарина, ноги стали ватными, к горлу предательски подкатил ком, хорошо еще ребята не кинулись искать хозяйку.

Подошла Анжела, без слов выхватила тетрадку у Влада. Он буркнул:

— Это не твоя.

Анжела своевольно тряхнула длинной русой челкой, сверкнула карим, глазом, хлопнула густо накрашенными ресницами, открыла наугад и стала читать. Ей крикнули:

— Читай вслух.

Она послушалась.

«Мне было грустно и больно натыкаться своим любопытным взглядом на эту влюбленную пару подростков, сидящую за столиком напротив. Каждое легкое касание юноши к руке или ноге своей подружки заливало щеки красавца блондина с коротким ежиком волос на голове смущением. Они что-то показывали друг другу в своих планшетах, обменивались короткими репликами. Ох уж эти гормоны, эта сила первых чувств…

Не для чужих глаз такое общение. Любовь — это таинство, до поры до времени она никого, кроме двух душ, промеж которых проскочила искра, не касается, а по большому счету и потом тоже. Только он и она, только глаза в глаза…

Сладкой красивой парочке стоило бы сейчас оказаться в его или ее комнате. И чтобы мама или сестра в это самое время пекла вкусный пирог или блины на кухне, постукивая сковородкой. За окном по синим сумеркам скользили крупные хлопья снега, защищая даже окно той комнаты, где рождается настоящее чувство, от любого чужого влияния, взгляда, мнения.

Если они сидят здесь и сейчас, умирая от нежности, друг к другу, значит, нет у них той степени доверия ни к мамам, ни к сестрам. А может быть, и дома-то нет».

Анжела замолчала и посмотрела на Влада, он смотрел на нее, и целому миру было ясно, что промеж ними есть та самая химия, а чего-то другого тоже нет. Анжела положила тетрадь на стол и даже оттолкнула ее от себя, как обожглась.

Я приготовилась встать и забрать тетрадку. Компания тихо и задумчиво посасывала кока-колу через длинные белые трубочки, громко шмыгала растаявшими носами и уходить не спешила. Еще через миг подростки с шумом и грохотом сдвинули три стола вместе, выбросили мой недопитый кофе в урну и отправили гонца за картошкой фри.

Я внутренне собралась, и уже было встала, чтобы пойти отстаивать свою интеллектуальную собственность, как к моей тетрадке с лотосом потянулась тонкая девичья рука с шикарным французским маникюром. История с чтением вслух повторилась.

«Интересно, а эта аккуратная старушка за угловым столиком пришла сюда, чтобы лечить свое одиночество или зачем-то еще? Недавно я осознала, что в больших городах много одиноких людей и со временем люди начинают даже любить эту возможность затеряться в толпе. В этой позиции есть всепоглощающая безответственность, принятие себя как абсолютной жертвы социума. А иногда и наоборот, старики выходят, чтобы угостить чужого ребенка конфетой, делают они это с теплом и заботой, достойной их родной крохи, которой по странному стечению обстоятельств именно сейчас нет рядом или вообще нет, не было и, возможно, уже не будет в их одинокой жизни. Забота о том, кто нуждается в ней больше тебя самого, отличное лекарство от депрессии. Старый проверенный рецепт».

— Это вообще что? — вдруг перестав читать, спросила девушка. Спросила скорее себя, чем кого-то еще, и замолчала.

Кто-то переспросил:

— Санёк, ты о чем вообще спросила-то?

— Это что, кому-то чужому может быть не плевать на меня?

— Выходит, что да.

— Бред какой-то…

Саша откинула тетрадку и погрузилась в себя, по ее щекам потекли темные ручьи туши, но ей было определенно все равно. Тот же паренек спросил ее:

— Э, Санёк, ты вообще о чем? Ревешь о чем? Чё за дела? Читай дальше.

— Да пошел ты. На меня точно всем плевать.

— Чё за наезд, Санёк? Ты не по делу сейчас волну гонишь.

— По делу. Я же не о вас. Предкам на меня точно насрать большую кучу, бабло дают, как откупаются, а что там у меня внутри, им насрать.

— Да ладно тебе.

— Я одна из вас всегда готова тусить хоть ночь, хоть полночь, хоть на дачу, хоть на клячу. Чё? Не так? Вот Настюхина мать ей маячок на телефон поставила, звонит каждый час. Настя бесится, а того не понимает, что ее матери на нее не плевать. А моей матери и всем моим папочкам, вместе взятым, плевать на меня. Они хотят от меня одного: чтобы я не лезла в их жизнь. Я как эта старуха живу, но только бабка знает, что делать с этой жизнью, а я нет, может, у нее даже приятные воспоминания есть, а у меня их нет. Я пустая, я успела умереть раньше, чем начала жить.

Саня, выплеснув эту волну гнева в мир, уронила голову на стол и зарыдала. Она была такой юной, такой прекрасной и такой несчастной. Ее длинные кудрявые волосы, обработанные щипцами в дорогом салоне красоты, были безупречны. Ее красная сумка фирмы Furla оттеняла модный жилет-трансформер от кутюр. А ее узкие плечи и спина содрогались от безутешных рыданий, ее горе было глубоким, истинным и не всем понятным.

Я решительно встала, подошла к ребятам, чье внимание было приковано к рыдающей Александре, и потянулась к своей тетрадке с лотосом. Влад решительно перехватил мою руку.

— Молодой человек, пожалуйста, верните мне мою тетрадку, — как можно спокойней сказала я.

— А почему я должен поверить, что она ваша? — с вызовом спросил он.

Вся их компания во все глаза уставилась на меня. Мне же вдруг стало невероятно весело. Я очень боялась оскорбить их своим смехом, но еще больше я хотела заполучить обратно свою тетрадку с лотосом. При этом я параллельно осторожно похлопывала по плечу плачущую Сашу, надеясь успокоить ее.

Тетрадь была в руках Влада, он встал напротив меня, и я не знала, что им движет: желание быть на равных, уважение или, напротив, это был жест враждебности?

— Хорошо, молодой человек, сейчас я назову вам имя человека, которого автор этих строк ждет, пока пишет эти страницы. Еще я могу сказать, как называется место, где написаны десять последних страниц текста, могу показать ракурс, с которого удобно наблюдать за людьми, спускающимися по эскалатору, конкретно в этом ресторанном дворике.

Влад смотрел на меня с нескрываемым восторгом. Я снова не поняла, ему понравились правила игры, общение на равных или моя зависимость от него? Скорее всего, я могла бы не играть с ним, парень был готов отдать мне тетрадку прямо сейчас, но, похоже, что обе стороны были рады встрече.

— Ладно, давайте. Называйте имя.

— __________, проверяй.

— Да, так и есть. А ракурс?

— Пойдем, садись и смотри.

— Совпадает.

— Тетрадку…

Влад неохотно протянул ее мне.

Анжела спросила:

— А вы писательница?

— Да, — неожиданно твердо и уверенно ответила я.

— Вы хорошо пишете, понятно и искренне, — сказала она, с улыбкой глядя мне в глаза. И я поверила юной девушке со стразом в левой ноздре и татуировкой стрекозы на длинной прекрасной шее.

Уходя, я подошла к Саше и шепнула ей на ушко:

— Запомни: как ты — к миру, так и мир — к тебе. Ты не жертва, ты автор своей жизни. Если ты нужна себе, то и миру сможешь стать нужной.

Она повернула ко мне свое зареванное лицо с темными потеками туши, шмыгнула носом, встала со стула, и я поняла, что могу обнять ее, что я и сделала. Разжав объятия, я почти бегом бросилась наутек, прижимая к груди свою тетрадку.

Однако мои испытания на этом не закончились. Компания моих читателей разразилась аплодисментами, они стояли, хлопали мне все-то время, пока я спускалась по эскалатору, с того самого места, с которого я часом раньше наблюдала за другими людьми. Мне очень сильно хотелось плакать, то ли от смущения, то ли от благодарности.

А может быть, от растаявших сомнений в себе?

Тем вечером, возвращаясь домой, я спрашивала себя снова и снова, достаточно ли я объективна, уверена в нужности своих строк и ценности своего мнения, настойчива, наконец, чтобы донести, дать своим читателям именно то, что они ожидают от меня?

Хватит ли моей любви к миру, к людям, силы моего духа, мужества в моем сердце, чтобы с нужной мерой деликатности прикоснуться к незаживающим, кровоточащим ранам их душ? Хватит ли моего мастерства, чтобы найти правильные слова и образы.

В одном я не сомневалась в тот вечер — в нужности моих строк сегодняшней взъерошенной компании подростков.

И еще мне было стыдно за все уже случившее, мое бездействие, мою робость, мою веру в то, что люди сегодня не читают.

Они читают!

То, что им нужно, они читают, глотают сырым.

Видимо, сегодня градус любви, мудрости, искренности, веры в силу строк, в сердце того, кто смеет писать сегодня, должен быть выше, чем прежде. Иначе не растопить толстую корку льда по имени нелюбовь.

© Соляник Галина, 2018

<<<Другие произведения автора
 
 
 
 
 
— Вика, — прошамкал Викентий Сергеевич, — вы такая, такая…
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
   
  
 
 

 
  
  
 Социальные сети:
 Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
   Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2018 г.г.   
   
 Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter  
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru