Шацких Елена  Вещий сон

Шацких Елена
Шацких
Елена

Ночная духота просачивалась в комнату сквозь каменные стены дома, как скользкая змея, сплетая удавку из пыли и жары на шее башмачника Дженнаро, который безуспешно пытался уснуть в эту летнюю ночь с 12 на 13 июля 1828 года. Рожденный в середине зимы - о чем свидетельствовало его имя, - он никак не мог привыкнуть за долгие годы своей жизни к летнему зною родной северной Италии. Дневная температура казалась ему невыносимой,  и горячий тяжелый воздух остывал только под утро, давая возможность насладиться рассветом ожившей в полях  траве и душистым неунывающим цветам, доверчиво открывающим свои бутоны новому дню. Дженнаро воспринимал это чудо, как подарок небес своему маленькому городу, уютно дремавшему под прикрытием невысоких гор во всей своей беспечной провинциальности и незатейливости бытия.

Так уж получилось, что разделить с ним его ночные бдения было некому. По трагической случайности много лет назад он потерял любимую жену. Дети выросли и, как водится, покинули родное гнездо, да и внуки разъехались по белому свету кто куда. Остался у него большой холеный кот, исправно ловивший мышей в доме, да пара клеток с певчими птичками. Они-то и согревали его одинокую душу своим веселым щебетанием и хорошим настроением, не зависящим от перемены погоды.  Уход за ними был не обременительный, а радости от них несказанно много, да и соседские дети любили забегать к Дженнаро в течение дня ­­- кто с зернышками пшеницы, а кто с кусочком яблока, чтобы потолкаться у клеток и послушать пение пташек. Всё веселей.

Работу свою Дженнаро любил, и соседи его уважали за покладистый характер и за мастерство. Принесут иной раз - верх ботинка отдельно,  подметка отдельно - и просят починить. Повертит Дженнаро в руках такую, с позволения сказать, обувку, повздыхает и берется собирать по частям: народ вокруг небогатый, выручать надо, не каждый может купить себе новую обувь взамен развалившейся. Сидит себе - работает, стучит молотком, прошивает то кожу, то ткань, а птички над головой, знай себе, щебечут ему на радость. Так и пролетает день за днем. Выпьет вечером Дженнаро воды, съест ломоть хлеба с сыром и спать, утро вечера мудренее. По праздникам на столе в его доме появлялась и вяленая рыба, и миндаль и пирог и паста. Но это по праздникам. Жил Дженнаро скромно, но с достоинством.

Одно его огорчало - в душные летние ночи  засыпал он только под утро, а до этого вертелся на кровати с одного бока на другой, да все думал о жизни, о жене своей покойной, о дочерях, что вышли  замуж и уехали за мужьями в разные города. Ни поговорить не с кем, ни поделиться мыслями, вот так жизнь обернулась. Вроде и обидно, с одной стороны, а с другой  - все живы-здоровы, внуки уже выросли, дело в руках спорится, соседи не забывают заглянуть, словом перемолвиться и стаканчик вина пропустить в выходной или праздничный день. Грех жаловаться, судьбу гневить.

Эта ночь выдалась особенно душной, да еще и шумной, как на грех. Оно и понятно - День города народ отмечает. Такое событие раз в году случается, а потому готовятся к нему заблаговременно и тщательно, чтоб вдоволь повеселиться и запомнить этот день надолго. Вот и он запомнил свои молодые годы, когда ходил на праздник сначала с друзьями, а потом с женой ­- стройной голубоглазой красавицей с каштановыми вьющимися волосами, единственной дочкой соседа пекаря. Тот и отдавать-то ее не хотел замуж за сапожника, сына сапожника. Все надеялся на лучшую партию для своего девочки - Дженнаро принадлежал к цеху дзаварети, сапожников, которые чинили уже ношенную обувь и хоть и делали новую, но, в основном, для бедных соседей. Калигари, напротив, жили хорошо. Их покупатели заказывали дорогую, модную кожаную и бархатную обувь по несколько пар сразу, ветхую никогда не ремонтировали, а просто выбрасывали на помойку. Конечно, Дженнаро мог сделать и туфли и сандалии, но это была дешевая обувь для таких же небогатых людей, как он сам. Сапожники побогаче сторонились дзаварети и не считали их равными, так как общались только с самыми  знатными и состоятельными людьми города.

Но любовь у молодых людей случилась с первого взгляда. Если б пекарь не отдал свою дочь, увез бы ее Дженнаро тайком ото всех, выкрал бы, как цыган, только бы их и видели. Он часто вспоминал ее мягкую кожу, шелковые волосы, теплые губы, её красоту,  которая не исчезала с течением времени. Во всяком случае, ему так казалось. А ее голос нет-нет и прозвенит колокольчиком то в спальне, то в столовой, то в мастерской. Такой живой, как будто выйдет сейчас его любимая Летиция из тени и засмеется своим негромким смехом, слегка запрокинув голову назад. «Летиция*, Летиция, счастье мое», - думал он в такие минуты и закрывал глаза, чтобы подольше оставаться в этом призрачном мире фантазий и  видений, уносивших его в прошлое, где была семья, любовь и радость, а, значит, и смысл жизни.

На площади Пьяцца Трансальпина все еще было шумно - молодежь не хотела расходиться по домам, а продолжала со всем упорством молодости веселиться, хотя народу заметно поубавилось к полуночи. То с одной, то с другой стороны раздавалось пенье и музыка и не затихали танцы. «Да, все свежо в памяти, как будто это было вчера» - подумал Дженнаро. «Странная вещь возраст», - продолжал размышлять он. «Вот ведь уже внуки выросли, а мне все кажется, что только вчера и я был там, на празднике, вместе со своими друзьями, пел, отплясывал до утра, и не было усталости ни в душе, ни в теле. Только ноги гудели на утро, да вся обувь в хлам. Время, время, есть тебе другое имя - потери, но есть и еще одно имя - мудрость».

Вот так, вспоминая в полудреме свою молодость, Дженнаро и не заметил, как провалился в глубокий сон, словно шел он один по плохо освещенному пустому серо-синему туннелю, и не было этому узкому пространству ни конца, ни края, лишь туманная завеса неопределенности где-то впереди.

Утро выдалось хлопотным - стоптанная горожанами на празднике обувь требовала срочного ремонта. Радуясь работе, Дженнаро не заметил, что солнце уже давно в зените, как вдруг в его мастерскую неслышно проскользнула тоненькая фигурка соседской девочки-подростка Лючии, которая обещала превратиться в очаровательную девушку, чем-то похожую на его покойную Летицию. Прямого сходства не было, но было что-то общее и в жестах и в мимике, в манере говорить и даже смеяться.  На заспанном личике Лючии явно проступало огорчение. Девушка была чем-то расстроена. Она сняла с левой ноги сильно потрепанный шлепанец с матерчатым верхом и вопросительно посмотрела на сапожника, протягивая ему то, что напоминало скорее тряпочку, чем обувь. Дженнаро хоть и был мастером своего дела, но тут и он призадумался - от подметки почти ничего не осталось, а от верха и того меньше. Оба молчали, думая о своем. Чем дольше  сапожник вертел истрепанный шлепанец в руках, тем больше расстраивалась Лючия. В ее глазах уже блеснули слезы, когда Дженнаро неожиданно для нее хитро ей подмигнул, встал с грубо сколоченной табуретки, на которой с раннего утра сидел за своим рабочим столом, и вышел в соседнее помещение. Когда он вернулся, в его руках был какой-то предмет, аккуратно завернутый в кусок льна. Он протянул его растерявшейся Лючии и улыбнулся. «Вот тебе, красавица, взамен твоих настрадавшихся шлепанцев», - сказал он, прищурив глаза то ли от солнечного света, то ли по другой причине. «Иди и носи на здоровье».

Остаток дня пролетел незаметно, и все это время Дженнаро представлял себе, как Лючия вернется домой, развернет сверток и увидит пару легких женских туфель из мягкой белой кожи, украшенных узорной перфорацией в виде большого цветка с игольчатыми лепестками. Много лет назад он сделал эту красоту своими руками для прекрасной Летиции, чтобы подарить ей на день рождения, но так и не случилось ей увидеть его волшебный подарок.

Крыши домов, раскаленные за день,
Ночь неохотно накроет прохладой,
Людям для счастья много ли надо?
Утро в окно постучится – и ладно.

Пара друзей и немного удачи,
Чтоб не сидеть без любимого дела,
Чтобы от боли душа не сгорела,
Не очерствела от боли тем паче.

Чтоб приходили ночные виденья,
Те, что растают с лучами рассвета,
Ночью душа, как ребенок, раздета,
Сумерки – время для откровенья.

*Дженнаро – январь (итал)
*Летиция – счастье (итал)

© Шацких Елена, 2016

<<<Другие произведения автора
 
 

 
 
Летом диван был липкий, зимой холодный, но кто такие мелочи замечал. Гуманитарная дама читала "Новый мир" над собственноручно вышитыми платочками.
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
Чёрный список 
   
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2021 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru