Новости конкурса
 Правила конкурса
 График конкурса
 Конкурсное задание
 Жюри конкурса
 Жеребьевка
 Турнирная сетка
 Участники конкурса
 Конкурсные произведения
 Литобзоры
 Групповой этап
 Одна восьмая финала
 Четвертьфинал
 Полуфинал
 Финал
   
 Спонсоры и партнеры
 Помощь сайту
 Каталог сайтов
   
 Администрация конкурса
 Новости сайта
 Отзывы и предложения
 Подписка
 Обратная связь
   
 
 
Ладная Влада  Роль

Ладная Влада
Ладная
Влада

Спешите делать добро.
Доктор Гааз

А роль мне сразу не понравилась.

То есть – удача! Главный персонаж в спектакле, режиссёр знаменитый, тема актуальная. Все обзавидовались: успех гарантирован. Девки за мной хвостом ходят.

И это в двадцать пять лет.

Но меня коробило.

Сюжет идиотский. Герой слащавый. Идея, с моей точки зрения, в корне неправильная. Фальшь в каждом слове.

Доктор Гааз. Из немцев, но всю жизнь прожил в России. Хорошо образован, занимался философией, химией, ботаникой, астрономией. Участвовал в войне 1812 года, дошёл с нашими войсками до Парижа. Исследовал Кавказские минеральные воды. Разбогател, купил дом, деревню под Москвой, где организовал суконную фабрику. Ездил в богатом экипаже, четвёркой отменных лошадей. Словом, классический набор нового русского: завод, особняк, загородная дача, «мерседес». Только с поправкой на начало девятнадцатого века.

И вдруг, когда доктору уже под шестьдесят, человек с головой уходит в благотворительность. На свои средства создаёт первую в стране, да, кажется, и в мире, больницу для бесприютных, сиречь – бомжей. Особенно печётся о заключённых. Непрестанно помогает бедным. Забрасывает свою фабрику, разоряется и умирает в нищете.

За гробом Гааза шло пятнадцать тысяч человек, но похоронили его на казённый счёт, ибо и семьи у врача никакой не было. О нём современник говорил, что доктор либо дурак, либо сумасшедший, либо святой.

Для репетиций мы арендовали зал в районе Солянки.

Между памятником Кириллу и Мефодию и бывшей Хитровкой, пристанищем самых отпетых убийц и грабителей, морфинистов, малолетних проституток. Это место ещё называли русским Двором чудес, по аналогии с клоакой в «Соборе Парижской Богоматери». Здесь был настоящий восьмой круг ада, красочно описанный Гиляровским. Так между праведностью - и инфернальностью, между источником Света и Истины - и бездной мы и осели.

Да и весь район тут был путаный: здесь в ивановском монастыре томились настоящая княжна Тараканова, незаконная дочь императрицы Елизаветы, насильно постриженная и простившая своих палачей,- и Салтычиха, замучавшая до смерти 138 крепостных, массовая убийца ХVIIIвека.

Православные соборы здесь соседствуют с синагогой и лютеранским храмом в готическом стиле, а неподалёку высится масонская башня Меньшикова с ананасом наверху и тамплиерскими крестами на дверях, чуть дальше же – дом с химерами.

Наводит на размышления.

Улицы ломаные, как крылья чайки. То вверх взметнутся, то вниз и вбок провалятся, то в круговерть обратятся. Закрутят, заморочат, залиходействуют. Ум за разум заведут.

Собственно, зал – это подземелье, вполне по виду средневековое, с низкими каменными сводами. По изъеденным сыростью древним кирпичам даже влага сочится.

Настоящий тюремный застенок времён доктора Гааза. А зрительские места выполнены в виде зэковских нар.

Казалось бы, гениальный бэкграунд, гениальный антураж. Бери зрителя голыми руками.

Режиссёр на этом не угомонился и в качестве декораций использовал сильно увеличенные гравюры Гольбейна из серии «Пляски смерти». Игрок, рыцарь-победитель, разбойник, ребёнок, император, красавица, пахарь, богач, монах, учёный, ищущий секрет бессмертия, слепой старик, новобрачные, судья-взяточник, шут – ко всем приходит безносая.

Ну, и что в этом позитивного? К чему этот мрак?

В общем, работа не шла.

На меня этот кладбищенский ужас давил, но вдохновения не было.

Это, верно, потому, что я во всё, что мы изображали, совершенно не верил.

Ну, послушайте, это же форменный маразм: калачи передавать в остроги.

Там же не невинные ангелочки сидели, а душегубы и разбойники. Они же должны были расплатиться за свои злодеяния.

Наказывать преступников справедливо? – Да!

Тогда несправедливо облегчать жизнь этих чудовищ. Что их жалеть, если они своих жертв не жалели?

Муть какая-то!

И вообще с этой благотворительностью всё не так розовоочково. Вот буддисты говорят, что помогать другому надо осторожно. Ведь человек мучается всегда по заслугам, отбывает наказание за дурные поступки, совершённые в прошлых жизнях. Карма у него такая. И отменять её, значит, отменять закон вселенной. А это грех.

Психологи твердят, что нельзя помочь тому, кто не может помочь себе сам. Нечего и пытаться. Помощь такого человека только портит, он начинает думать, что все его проблемы должен решать кто-то другой.

А НЛП-шники вообще советуют общаться только с богатыми и успешными людьми, а неудачников избегать, как чумы. Потому что благополучные и вас научат делать деньги, «заразят» удачей. А бедняки науськают только жаловаться и жить в нищете.

Режиссёру мои метания были до фонаря.

Долгоносый, лицо аскета и религиозного фанатика, со впалой чахоточной грудью и нездоровым блеском в глазах, с козлиной бородкой, которую он тщился выдать за эспаньолку, -- светило современного андерграунда как отрезал:

-Не обретёшь вдохновение – сниму с роли!

И это – поборник добра…

Я запретил себе спать по ночам, как Аль Пачино, - но только клевал носом на репетициях.

Я прыгал с парашютом, чтобы адреналин открыл мне новые миры. Носился на запредельной скорости на мотоцикле. – Но играл всё равно картонно.

И однажды я надел костюм доктора Гааза: сютук, старенькое желтоватое жабо, башмаки с пряжками, чулки и кюлоты (врач же родился в восемнадцатом веке, по его моде и одевался) – и вышел в таком виде в ночь.

Вокруг толкались трамваи в пантографах-бигуди, остановки с пайцзой наперевес. У такси звезда во лбу горела, как у царевны-лебеди. Закатное небо нежно перебирало последние лазурные и перламутровые краски, как струны сямисена. Светофоры раскладывали пасьянс круглыми картами.

Фонари скупо выхватывали горсти пространства, светильни были густо-жёлтые, как аквариумы с мёдом. Они то вили из ветвей деревьев гнёзда и тихо гулькали там, словно голуби, то кутались в кроны, как фам фаталь в дорогие меха. Излучение фонарей и электрический свет жёлтых листьев скрещивались, словно шпаги.

Стеклянные галереи на кривых ножках похожи были на крошку Цахес, повенчанного с хрустальной туфелькой Золушки. Вагоны электричек готовились похитить вас, увезти во тьму и там бросить в какую-нибудь пропасть. Эстакады опирались на древнеегипетские сакральные столбы и вздымались прямо в космос, голый и бесприютный. Из подземного перехода, почему-то на пустыре, заросшем бурьяном, восставал из красноватого свечения кто-то в капюшоне, то ли средневековый монах, то ли палач, то ли маргинал, охотящийся за кошельками. В небе вспыхивали сигнальные ракеты.

Город, как одна сплошная зеленая дверь в стене, уводил в параллельные миры каждым взглядом обитателей, каждым писком бездомных котов, каждым жестом деревьев, беседовавших друг с другом на языке глухонемых.

Это был сюжет без сюжета, где нет фантастики, а есть только намёк на неё, одни декорации под неё, нет поступков, а есть лишь мечты.

Город дарил ностальгию по мне самому, которого я никогда не обретал.

В кафе напротив села очень старая блондинка с лиловыми астрами, которые, словно чёрная метка печали, в тепло и уют внесли нотку обречённости. Весёленькие гирлянды, накрывавшие бульвар, как покрывалом, только подчёркивали: город тужился быть жизнерадостным, но в его взбалмошном веселье – привкус пепла.

И тут я услышал его.

Голос.

- Посмотри за углом.

И я послушно выскочил из тепла и уюта и заглянул за угол.

Мимо торопились тонконогие девушки с причёсками чеховских героинь, но в революционных косухах. Странно откуда-то звучал орган, окрашивая реальность в мистические тона. И фиолетовый, опухший, в фиолетовых одеждах бомж, похожий на огромную гнилую сливу, среди вполне благополучных родителей, вовремя не уложивших капризных детей спать, рылся в урнах, кокетливо украшенных бабочками и цветами.

- И всё? – спросил я у голоса.

- Ступай дальше.

Подростки в бумажных куртках, явно из очень бедных семей, скверно исполняли на скверных гитарах прекрасную мелодию. В освещённой витрине какой-то дядька с наслаждением штукатурил ночью стены. В белоснежном помещении стояло только сиротливое чёрное пианино.

Уличные художники отрешённо вперяли взоры во тьму. Среди них женщина со ртом жабы, с глазами мудрого Будды и с золотыми волосами над залысинами, как у рахитичных ангелов Северного Возрождения. На разломанном брезентовом троне сидела грузная семидесятилетняя Мальвина с огромным бантом в совершенно седых буклях, в разорванных розовых колготах. Рядом дряхленький ковбой. Сирано де Бержерак в линялом камуфляже нёс странную конструкцию за плечами, то ли раму для рюкзака, то ли необычайно удачно замаскированные крылья.

-Просто иди, всё время иди, - бесстрастно произнёс голос.

Чьи-то забытые старики с палками спали на скамейках вповалку. Юный наркоман косил асфальт невидимой косой и страшно ругался, что нет точила.

Парочка целовалась с вампирской увлечённостью. Бездомная, с сумкой на колёсах, к которой пристёгнут был зонтик а-ля Мэри Поппинс, лежала на деревянной скамье и читала в свете праздничных гирлянд сильно потрёпанные «Опыты» Монтеня.

-Знаете, - сказал я голосу, - если бы я всё это увидел днём, я бы и внимания не обратил: привык.

-А ночью?..

-Ночь действует как отрава. Она открывает в моей закупоренной душе все окна, и в них врывается боль.

Я впервые заподозрил, что за каждой забавной или омерзительной городской маской - трагедия.

Я понял, чей это голос. Мой герой заговорил во мне. Он вселился в меня. Мы с ним делили моё тело пополам.

Я обрадовался. Теперь я же мог Гааза расспросить, как мне его играть!

-И перво-наперво: почему?

Жил себе человек - не тужил, и вдруг понесло его.

Неужели правда – легенда о том, что Вы были влюблены в прекрасную даму, а её муж оказался участником декабристского заговора, был сослан на каторгу в Сибирь, и несчастная жена поехала за супругом? Ведь перелом, произошедший с Вами, пришёлся как раз на 1826 год?

И я буквально услышал в себе тяжкую улыбку, похожую на горестный вздох.

-Какая разница, близкие или дальние мучаются? И те, и другие – живые люди. Им всем больно.

Ты хотя бы представляешь, какими были тюрьмы того времени? Подвалы с земляными или гнилыми полами, где люди спали прямо на них, пожираемые вшами и блохами. Нары были прогрессивным изобретением, которое я с огромными усилиями вводил в обиход. Мужчины и женщины, дети, старики, больные – все в одном помещении, где никогда не открывались заросшие плесенью окна. Никакого туалета.

А когда осуждённых отправляли пешком в Сибирь по этапу, к железному пруту приковывали человек по восемь-десять, снова всех скопом, мужчин, женщин, стариков, умирающих. Если в дороге кто-то отдавал Богу душу, их всё равно не расковывали. Так и волочили труп за собой.

До каторги доходило живыми меньше двух третей осуждённых. Остальные погибали в пути.

Я добился отмены этого изуверства.

-Вы поэтому ходили по своей комнате вокруг стола в кандалах, накручивая много километров, чтобы почувствовать то, что ощущали заключённые?

-Да, проверял, насколько индивидуальные цепи тяжелы.

- И поэтому на ограде Вашей могилы и висят эти оковы. Как благодарность от тех, кого Вы спасли?

Но Вы же даже не русский. Что Вам до нас?

- Несть ни эллина, ни варвара для христианина.

- Но вы поймите, - шёл я через ночь, малахольно бормоча себе под нос. Запоздалые прохожие шарахались от меня, они же не слышали во мне Гааза. – Нет, Вы скажите, как можно играть такой эпизод: чтобы уговорить императора снять с больного арестанта кандалы, Вы встали перед венценосцем на колени. Да кто Вам тот старик, чтобы на коленях за него ползать!

И ведь в это самое время, когда Вы так унижались, каторжники вытащили у Вас бумажник! Обокрали, как лоха!

Какой современный зритель поверит, что вы – образец для подражания? И чему эта история их может научить? Рот разевать? Подставляться? Плодить попустительством подонков, от которых и так житья нет в нашем мире?

- Унижение тебя удивляет. – Просить за других, за несчастных, страдающих, за тех, кому грозит смерть, не может быть унизительно, никогда и никак.

- Нет, подождите, это Вы мне словами из роли, а она написана по мотивам воспоминаний о Вас. Но это всё равно ничего не говорит моему сердцу.

Или вот такая историйка. Вы шли зимней ночью к пациенту, а грабитель потребовал от Вас отдать ему шубу. Так Вы стали уговаривать его: «Если ты меня сейчас разденешь, я замёрзну до смерти и не смогу спасти больного. Он же умрёт без врача! Давай, ты меня доведёшь до дверей моего пациента, а там я тебе шубу и отдам».

Единственное, что меня в этом шутовском сюжете удовлетворяет: никто и никогда больше этого громилу не видел. Урки прознали, что он обчистил «святого доктора» и в отместку перерезали грабителю глотку.

Или вот: вор снова Вас обокрал, уже дома, а вы ему: «Ты фальшивый человек. Бог тебя рассудит… А теперь беги скорее в задние ворота… Да постой, может у тебя нет ни гроша, вот полтинник. Но старайся исправить свою душу: от Бога не уйдёшь, как от будочника!»

Да что ж это такое, как не приглашение снова воровать! Вы же развращаете нечестных людей. Это, в конце концов, непедагогично!

Такую ли уж позитивную роль Вы сыграли, таким образом, в жизни общества?

- Наибольшая часть преступлений совершается не по врождённой злобе, а от несчастных случайных обстоятельств, при которых дьявол подавляет совесть и разум человека, одержимого гневом, ревностью, обидой, либо от долгого тягостного горя, изнуряющего душу человека, преследуемого несправедливостью, унижениями, бедностью.

- Ну, конечно, бес попутал! А по-моему, человек сам хозяин своей судьбы! На дьявола сваливать не надо.

- Я заботился о тех, от кого отвернулись все. Все, понимаешь!

И, наконец, в тюрьмах огромное количество невинно осуждённых людей!

- Вы постоянно твердите об этом. Но, как говорил другой литературный персонаж, Глеб Жеглов, «наказания без вины не бывает».

- Да ты о Христе забыл, бедный мальчик, - тихо возразил внутри меня Гааз.

Я зашёл в тупик, и в прямом, и в переносном смысле. На стене, в которую я упёрся, набито было граффити. Ганнибал Лектор с детскими прыгалками изрекает совет: «Будем добрее».

Если людоеды заговорили словами «святого доктора», к чему бы это?..

К утру меня, тупо созерцающего городскую фреску и разговаривающего с самим собой, подобрала «скорая» и определила в жёлтый дом.

Гааз покинул меня.

Роль у меня отняли. Режиссёр, - гуманист, сделавший себе имя на воспевании благотворительности,- выпер меня из театра, как только меня объявили больным. Девицы попрятались. Друзья и коллеги по театру избегали меня, как зачумлённого. Наверное, боялись «заразиться» несчастьем.

Врачи обращались с нами, пациентами, как со скотом.

Но на стене у моего психиатра тоже висел Гольбейн: доктор, который умирает раньше своего пациента…

И я вспомнил про Гааза. Как он сидел у постели девочки, больной «волчанкой», целовал ребёнка и читал сказки, пока малышка не умерла. Её же нельзя было вылечить, отработанный материал. А врач всё равно читал ей сказки…

Во что же с девятнадцатого века превратилась медицина!

Во что превратилась цивилизация?

И это называется: прогресс человечества?

Или – во что превратился я?

В памяти всплыло ещё, как у нас во дворе собирались открыть центр реабилитации для детей-инвалидов, а мы на собрании жильцов проголосовали против.

Тяжело же смотреть на это всю жизнь.

- А Вы знаете, доктор Гааз, - всё ещё приставал я с разговорами к своему герою, - что там, где стоят больницы и тюрьмы, жители чаще страдают психическими заболеваниями и кончают жизнь самоубийством!

Может быть, страдание действительно заразно? И сколько чужих мук может вынести среднестатистический человек?

Мы все эгоисты? Или у нервной системы свои пределы?

Где эта грань между чёрствостью – и попыткой избежать депрессии и суицида? Между ответственностью за свою судьбу – и равнодушием к чужим проблемам?

Могут ли все быть докторами Гаазами? А кто тогда семьи будет создавать, детей растить?

Вы меня «заразили» человечностью или бедами?

Или одно не существует без другого?

А кому она тогда нужна, эта человечность, такой ценой?

Или доброта счастливых вообще ненастоящая, не прошла проверку на прочность?

А может, милосердие – действительно форма сумасшествия?..

Герой мне не отвечал.

© Ладная Влада, 2016

<<<Другие произведения автора
 
 (2) 
 
 
 
- Я между прочим, уже взрослый, мне почти семнадцать, - обиделся я.
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
   
  
 
 

 
  
  
 Социальные сети:
 Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"
   
   Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2017 г.г.   
   
 Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter  
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru