24 Августа родился:Фолбен Фил
 
   
 Новости конкурса
 Правила конкурса
 График конкурса
 Конкурсное задание
 Жюри конкурса
 Жеребьевка
 Турнирная сетка
 Участники конкурса
 Конкурсные произведения
 Литобзоры
 Групповой этап
 Одна восьмая финала
 Четвертьфинал
 Полуфинал
 Финал
   
 Спонсоры и партнеры
 Помощь сайту
 Каталог сайтов
   
 Администрация конкурса
 Новости сайта
 Отзывы и предложения
 Подписка
 Обратная связь
   
 
 
Сороковик Александр  Вероника

Сороковик Александр
Сороковик
Александр

И кому пришла в голову идиотская мысль, чтобы каждый рассказал про свой самый первый раз? Рыбалка, водочка, костёр, друзья-приятели «кому давно за сорок», балагур Пашка заканчивает весёлую историю про себя в восьмом классе, все ржут, а я не знаю, рассказывать им или нет про свою Вероничку. Расскажу, наверное…

***

- Мне тогда было чуть больше шестнадцати. Я закончил девятый класс, занимался плаванием, был хорошо развит, заводил романы с девчонками-одноклассницами, но дальше поцелуев дело у нас не заходило: сами помните, нравы тогда были строгие.

В то лето мы хотели съездить на отдых в Одессу, к морю. Мама списалась со своей подругой и нас ждали в гости. Но тут неожиданно увезли в больницу с аппендицитом маминого начальника, а её назначили исполнять его обязанности. Разумеется, отпуск пришлось переносить. А я уже так настроился на морской отдых! В конце концов, скрепя сердце, мама разрешила поехать мне одному, чтоб я пожил у этой самой подруги, тёти Ани. Муж её, дядя Жора, был в долгом рейсе, она скучала одна, и с удовольствием согласилась принять неожиданного гостя, тем более что жила в двух шагах от пляжа «Отрада».

Меня посадили в поезд, дали в Одессу телеграмму с номером вагона, и я отправился в путь. Надо сказать, что мне приходилось часто бывать на спортивных сборах, так что самостоятельные путешествия были не в диковинку. В пути ничего особенного не происходило, и вскоре я выбрался на перрон в Одессе с чемоданом и спортивной сумкой через плечо; остановился, ища глазами женщину, которая должна была меня встретить.

Постепенно все вышли из вагона – кто-то шёл к выходу самостоятельно, кого-то встречали. Я стоял в полном недоумении – тёти Ани не было. Разумеется, её адрес и телефон имелись в моей записной книжке, и я уже собрался идти к выходу, как вдруг увидел быстро идущую в мою сторону девушку, словно озарённую послеполуденным солнцем, заблудившемся в её волосах.

- Ты Артём? – спросила она, подойдя ближе и разглядывая меня своими огромными зеленоватыми глазами.   

- Артём, - немного ошарашено подтвердил я.

- А я Вероника. Тёти Анина племянница. Она не смогла приехать, меня попросила. - девушка усмехнулась, - Я-то думала, что кто-то постарше приедет.

-Я между прочим, уже взрослый, мне почти семнадцать, - обиделся я.

- Да, семнадцать – это серьёзно! - фыркнула Вероника, - Мне вообще девятнадцать, так я, по-твоему, уже старуха?

Мы вышли на привокзальную площадь и сели в троллейбус. Проехали две остановки, и вскоре входили в маленькую уютную двухкомнатную квартирку, где жила тётя Аня. Как оказалось, дяди Жорино судно неожиданно делало заход в Новороссийский порт на три дня, он дал радиограмму, и тётя Аня помчалась к нему. Но помня о моём приезде, отдала ключи от квартиры племяннице, попросила её встретить меня на вокзале и привезти домой.

Быстро показав шкаф с постелью, широкий диван, Вероника подвела меня к холодильнику, открыла его, и я увидел нутро, забитое продуктами. Тут было и жаркое, и кастрюля с борщом, и колбаса, и миска со знаменитой одесской баклажанной икрой (в Одессе говорят «икра из синих»). В морозилке лежали домашние пельмени и вареники.

- Вот тебе всё для жизни, ты ведь на сборах, тётя говорит, часто бывал, там няньку не держат, значит, сам справишься, а я пошла, у меня своих дел полно!

- Подожди, Вера, ну нельзя же так… - я хотел добавить, что не знаю, где пляж, и вообще, негоже так поступать с гостями, но она перебила меня и очень резко, даже как-то болезненно вскинулась:

- Вероника! Я – Вероника, ясно? Или Ника. Но только не Вера!

***

- Ну, а дальше что? Тянешь резину, как этот… Как там у вас всё было? – Пашке, не терпелось, чтобы я перешёл к эротической части воспоминаний.

А время вдруг словно сжалось, ролик завертелся с невероятной скоростью, и все дальнейшие события вспомнились одной короткой, яркой вспышкой…

***

- Ладно, сейчас позвоню маме, спрошу, что с тобой делать, – словно не она только что, словно защищаясь, кричала: «Я – Вероника!». Тонкие пальчики крутили диск, красная трубка, прижатая к уху, резко оттеняла тёмные волосы.

Я всё слышал, но плохо понимал, о чём речь – меня завораживала её близость, едва уловимый миндальный запах каких-то духов. Невысокая, изящная, в коротких белых шортах и оранжевой рубашке, со стройными загорелыми ногами и тонкими руками… Тёмные волосы подстрижены в каре, по тогдашней моде. Она казалась нереально красивой, не шла ни в какое сравнение с девчонками, в которых я раньше влюблялся. Тогда я ещё не понимал, в чём разница: там были именно девчонки, а здесь – Женщина.

- Эй, Тёмушка, вернись в Сорренто! – Вероника весело расхохоталась, помахивая ладошкой перед моим лицом. – Ты меня уже всю съел глазами – что, девушек никогда не видел? В общем, мамуля меня отругала, что я бедного мальчика бросаю одного на произвол судьбы, так что придётся мне с тобой тут возиться – город показывать, на пляж водить и так далее. Но учти, я тебе за три-четыре дня всё покажу, а там уж ты сам. Потом мне на практику уезжать, в колхоз, да и тётя Аня приедет, будет дорогого гостя кормить и развлекать. А к себе мы тебя взять не сможем: в одной комнате родители, в другой я. В общем, давай, собирайся, я тебя на пляж сегодня отведу, а завтра по городу прошвырнёмся.

Мы сходили на море, искупались, посидели на топчане, потом пошли назад, она проводила меня к дому, показывала дорогу, что-то объясняла. А я только глупо улыбался и восхищённо смотрел на неё. В конце концов, ей, видимо, надоел мой щенячий восторг, она нахмурилась и сказала, что мы уже пришли. Велела идти домой и ложиться спать, завтра она зайдёт за мной – показывать город.

- Только, веди себя прилично! – она чуть усмехнулась, а потом очень серьёзно добавила: - Не надо меня кушать глазами и улетать за облака. Я тебе никто, просто выполняю долг гостеприимства. А гость тоже должен знать правила хорошего тона! Всё, до завтра!

Развернулась и ушла вместе с вечерним, закатным солнышком. И сразу стало темно…

Следующие дни были похожи друг на друга. Девушка всегда сама назначала встречи, и определяла планы на день. Мы исходили весь центр, были на новом морвокзале, спускались по величественной Потёмкинской лестнице, гуляли в Горсаду и по Дерибасовской. На пляж больше не ходили, Вероника сказала, что я уже не маленький, могу пойти и сам, дорогу знаю, плавать умею. Мне было всё равно, море отошло на второй план. Главное – быть с ней рядом, ходить по старинным улицам и заворожённо слушать, как она говорит о своём любимом городе. Обычно я бегал на пляж утром, на пару часов, купался, загорал, а потом спешил обратно и ждал Веронику – она всегда заходила за мной после обеда. Вечером, придя домой, доставал из холодильника какую-то еду, ел, не чувствуя вкуса, и падал на диван, сладко мечтая о новом дне с Вероникой…

Она умела удивительно переплетать историю с рассказами о себе. Так, металлические грифоны – львы с крыльями, сидящие на постаментах в Александровском сквере, были опасными: в детском саду её стращали мальчишки, шептавшие о том, что по ночам они оживают и охотятся на детей. Открытая галерея вокруг Оперного тоже пугала – ей в детстве приснилось, что там за ней гоняется огромный белый медведь.

Бронзовые львы в Горсаду существовали сами по себе, просто скульптуры. А вот каменные львы возле бывшего Воронцовского дворца, стоящие передней лапой на большом гипсовом шаре, оказались добрыми – по ночам они оживали, но не пугали никого, а просто резвились, как котята, гоняя этот огромный шар, словно мячик. Может, и запомнил я на всю жизнь историю этих улиц, домов и скульптур, потому что для меня они стали живыми, словно срослись с моей Вероникой.

Я так и называл её, не сокращая, мне не нравилось имя Ника, оно ей не шло. Мы ходили рядом, и она никогда не брала меня под руку. Но выходя из трамвая или троллейбуса, я всегда поддерживал её, старался подольше задержать узкую ладошку в своей руке, а она, хоть и отнимала её почти сразу, делала это не резко, а очень мягко, словно по необходимости. При этом старался «не кушать её глазами», не улетать в облака, и она всё чаще оставляла ироничный тон и говорила со мной, как с равным.

Чистые, искренние чувства глубоко и безнадёжно влюблённого мужчины, даже очень молодого и наивного, всегда найдут отклик в сердце женщины…

А в тот день мы должны были идти в Оперный театр. Я достал из чемодана прихваченный на такой случай тёмно-синий, с металлическими пуговицами «клубный» пиджак, дал отвисеться, вычистил. Тщательно погладил рубашку. Пошёл в парикмахерский салон и сделал причёску – мне так хотелось быть взрослым в этот вечер!

Странный, хрупкий, какой-то хрустальный вечер! Вероника вроде и одета была, как обычно, но всё же неуловимо празднично. И в тёмных волосах сияли какие-то камушки-заколки, которые делали её совсем близкой, родной и милой. Оглядела меня с ног до головы, улыбнулась: 

- Ты сегодня просто класс! – и впервые взяла под руку. А я впервые не впал в ступор при виде её красоты, а вполне по-взрослому, в тон ей сказал:

- А ты – просто обворожительна, - и увидел, что ей это приятно.

Мы ходили по огромному, прекрасному зданию театра, рассматривали позолоту на стенах, дивные картины на высоченном потолке, росписи и кружева лестниц. На одной из них нас поймал старичок-фотограф и заставил сделать снимок на память. Мы стояли на ступеньках рядышком, Вероника держала меня под руку, слегка склонившись к моему плечу. А я улыбался растерянно и счастливо, и старичок, выписывая квитанцию, всё время качал седой головой и слегка картавя, повторял: «Ах, какая пара! Боже мой, какая пара!»

Потом мы смотрели из ложи на сцену, где шло «Лебединое озеро». Точнее, смотрела Вероника, лицо её, освещённое отражённым светом прожекторов, казалось таинственным и загадочным, а я не отрывал от неё взгляда, и кроме нас была только неземная музыка великого Чайковского, да блики камушков в её волосах. И тогда она, словно во сне, коснулась своей ладошкой моей щеки, слегка отвернула от себя, и ласково прошептав мне в ухо: «Смотри на сцену!», поцеловала неуловимым летучим движением. А я, задохнувшись, сжал её руку, и больше уже не отпускал…

А потом мы молча шли по вечерним улицам, не размыкая рук, не желая разменивать золотое молчание на мелочь пустых разговоров. И когда подошли к её дому, она вдруг сказала, что домой ей совсем не хочется, а хочется ещё погулять. Снова шли по улицам, и фонари вновь делали её лицо таинственным, но уже не загадочным, а совсем близким и родным, и камушки в их свете горели ровно и мягко.

И она вдруг спохватилась, что уже поздно и надо позвонить маме, предупредить. Я стоял рядом – слушал, как встретилась нам в театре подруга Ленка, как они давно не виделись, и теперь едут к ней в гости, как она останется у неё ночевать, ведь та живёт далеко, ночью возвращаться страшно, а телефона у Ленки нет. Они проводят Артёма домой и поедут.

Потом вышла из телефонной будки, внимательно посмотрела, наклонив голову к плечу, усмехнулась: «Пойдём, провожу тебя, как обещала!». А когда мы пришли, она не развернулась, а зашла в тёмный подъезд, и стала подниматься по лестнице. Я открыл дверь, мы тихо прошли в комнату, даже не думая включать электричество – всё было залито лунным светом из незавешенного окна, он словно струится по её волосам, снова зажигая огоньки, но уже не яркие, а томные, матовые. Ещё не веря себе, я сделал несколько шагов, и вот она уже так близко, что видны одни её огромные глаза. А ведь мне ещё нужно успеть сказать ей самое важное, самое значительное, и пока она медленно закрывает их, я пытаюсь это сделать. Но мои губы замыкают тёплые пальчики, и я еле различаю тихий шёпот: «Только ничего не говори, пожалуйста, не надо слов…», потом её тонкие руки берут меня в кольцо, а лицо становится таким близким, что наши губы уже не разделить…

Как она была нежна со мной в ту ночь, помогала, останавливала, когда было нужно, то приближала, то отдаляла, словно раскрываясь в любовной премудрости, которой некогда научил её тот, для кого она была Верой. Но я не думал об этом тогда, а просто растворял её в своей неумелой любви – жадно, нежно и самозабвенно…

…Зарождалось августовское утро – солнечное, но прохладное. Я проснулся от яркого света и потянулся всем своим уставшим, уже взрослым телом. Вероники рядом не было. Побежал в ванную, на кухню – никого. Её платье и туфли тоже исчезли. Снова кинулся на кухню и увидел на столе записку:

«Тёмушка, спасибо тебе за всё! Ты такой славный, я вчера снова почувствовала, что мне хорошо, что я счастлива. Прости, мой милый, что не разбудила тебя, ты так хорошо спал! Я уезжаю сегодня в колхоз, на практику и пробуду там до осени. Это дальняя деревня, писать туда нельзя, а я приеду и сама тебе напишу. Отдыхай и ни о чём не жалей. Будь счастлив, мой хороший. Твоя Вероничка»

Дальше была амнезия. Словно кто-то вместо меня прожил в Одессе ещё неделю, ходил на море, вечерами за чаем слушал истории тёти Ани. Потом снова ехал в поезде, шёл домой, рассказывал маме о своём отдыхе.

Да, всё промелькнуло перед глазами за один миг. И пришедшая вскоре осень, и постоянная беготня к почтовому ящику, и мои письма – горячие, нетерпеливые, наполненные жаркими словами любви. И её редкие, короткие ответы, в которых она не разрешала писать ей про любовь: этого пока не нужно, пусть пройдёт время, ещё рано, если я немного подожду, и не буду торопить события, то всё ещё может быть… А я с мальчишеским нетерпением ничего не слышал, кричал в торопливых строчках, что люблю её, требовал ответных признаний. Её письма становились всё реже и короче, словно остывали, из них уходило тепло. И вскоре они совсем погасли…

А я не мог уехать, потому, что учился в десятом классе. И ещё – совсем не умел ждать…

Потом была весна, экзамены, выпускной, поступление в институт, несерьёзные влюблённости, подружки, нетерпеливые жаркие и пустые ночи с некоторыми из них… Многое теперь забылось, растворилось в череде лет, но навсегда осталась фотография на лестнице оперного театра, и слова старенького фотографа: «Ах, какая пара! Боже мой, какая пара!». И «Песняры» со своей рвущей душу «Вероникой». И горький, миндальный запах непоправимой потери. И странная картинка, которую я в ту ночь принял за продолжение сна: её лицо надо мной, луна по-прежнему светит в окне, только матовые огоньки вспыхивают не в снятых заколках, а во влаге уголков её глаз, и странные, так и не сказанные слова: «Не в том беда, что тебе ещё нет семнадцати, а в том, что мне уже девятнадцать…»

***

- Ну, ты что, заснул там? Давай, колись, как ты с этой Вероникой девственность потерял! – Пашка недовольно завозился.

Я усмехнулся и продолжил с того места, где остановился:

- Да нет, Ника тут не причём. У неё был парень, вечером они собирались на какую-то пирушку и взяли меня с собой. Там были в основном их ровесники, но это не важно. Её подруга, Ленка, положила на меня глаз. Ещё когда мы танцевали, она запустила мне руку под рубашку, а потом утащила в пустую комнату. А там она сразу же, не теряя времени, стала стаскивать с себя сарафан. Ну и тут началось такое…

Слушали меня, раскрыв рты, с большим удовольствием…

© Сороковик Александр, 2016

<<<Другие произведения автора
 
 (2) 
 
 
 
На «бесповоротно» его тенор все-таки предательски скакнул на фальцет.
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
   
  
 
 

 
  
  
 Социальные сети:
 Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"
   
   Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2017 г.г.   
   
 Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter  
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru