Сафонова-Пирус Галина  Таисина берёзка

Сафонова-Пирус Галина
Сафонова-Пирус
Галина

— Эта березка такая тонкая, а дотянулась аж до пятого этажа!

Мы стоим с моей подругой на балконе, остывая после долгих разговоров, — не встречались-то шесть лет! — и никак не можем надышаться после только что прошедшего обильного летнего дождя благоуханием, сотканным из ароматов леса и трав.

— Да уж… дотянулась. И теперь из-за неё балкона не видно.

— А зачем тебе его видеть? — усмехается.

— А впрочем, ты права. Зачем я… о балконе? Теперь в той квартире живёт молодая семья и балкон у них такой же, как рядом: беленький, аккуратненький, с крышей, ставнями и жалюзи. Это тебе не в прежние времена, когда еще в помине не было «балконной отрасли» и стояли они без крыш, рам, полов, а по периметру даже и травка зеленела… как бахрома.

— Прежние… это когда?

— Да лет пожалуй… двадцать с лишним. А это нежное и весёлое деревце, что закрывает тот балкончик, часто напоминает мне о Таисии Николаевне, иногда и ошарашивая заново, — не унимается моя маленькая «вторая вселенная», распалённая предыдущими разговорами: — Ну почему судьба сводит столь разных людей под одной крышей?

Случайность ли то или какая-то неведомая нам закономерность?

Моя собеседница смотрит на меня какое-то время, и я соображаю: зря затронула такую, почти тупиковую тему и, вдыхая после дождевой «парфюм» поглубже, уже ищу более легкий мотивчик для нашего неумолчного щебетания, но тут слышу:

— А почему эта березка напоминает тебе некую Таисию Вас… Васильевну?

— Николаевну, — поправляю. — Да она часто посиживала на том балкончике, которого теперь не видать, и была…

А, впрочем, стоит ли?.. и время ли рассказывать Дине о ней? Ведь то была грустная история. Но она, моя цепкая на разные гатовники подруга уже настаивает:

— И что там — за «была»? И что за Таисия жила двадцать с лишним лет назад?

— Ну, если хочешь… А была она добрейшей старушкой и как-то… А впрочем, идём-ка в мой уголок, я быстренько найду и прочту тебе о ней из своих компьютерных дневников. — Она покорно идет за мной в комнату. — Знаешь, компьютер — такая прелесть! Только одно ключевое слово тиснешь в «Найти» и сразу выскакивает то, что ищешь, — щебечу в надежде, что всё же передумает она слушать о старушке. — Чудо! Живу и не перестаю удивляться достижениям умных людей… и не перестаю сожалеть, что лишь ничтожное меньшинство пользуется такими благами.

Нет, моя подруга идет… и уже берет стул… и уже садится рядом с моим Компом:

— Давай, вставляй своё ключевое слово в «Найти».

— Ну что ж, найти, так найти.

Из дневника:

«Вперевалочку ходит по квартире смешной топтышка, и не верится, что это — мой сын. Найдёт что либо на полу и бросит в мусорное ведро. Дочка делала так же, но, пожалуй, это у них — единственное похожее, а в остальном — уж очень разные! Как будут относиться друг к другу, подрастая? А сейчас, как только малыш просыпается, так сразу кричит:

— Аля, Аля! — с ударением на первую и последнюю буквы.

Кое-как «протянули» с ним год, — то я взяла отпуск после положенных двух месяцев «по уходу за ребенком», то Платон, — и вот теперь проблема: с кем оставить сына?

Очередь в ясли ещё не подошла, а няню не найти.

Часто, занимаясь кухонными делами, поглядываю на балкон, что как раз напротив нашего, - иногда там посиживает старушка… А, может попросить её посидеть с сыном?

И сходила к бабульке. Доброй, улыбчивой оказалась.

Вначале всплеснула руками: «Да нет, что Вы! Не смогу.» А потом всё же согласилась: попробую, мол.

Вот и хорошо. Так что через неделю выйду на свою любимую работу.

И впрямь любимую, но которой руководят нелюбимые начальники и обстоятельства.

Всего только месяц и посидела Таисия Николавна с сыном, — «Не те силы», — и с завтрашнего дня Платон берет отпуск «за свой счет», так что протянем еще сколько-то, а потом — и я…

Жаль, очень жалко!.. что эта добрая бабулька не может больше оставаться с нами, — таких солнечных и добрых старушек еще не встречала. Мало того, что не взяла с нас денег «по уходу», но даже ничего не ела, когда я приезжала на перерыв, чтобы покормить сына и ее.

Не знаю: чем расплатимся?»

— И это всё? — тихо удивляется Дина.

— Ну, записок больше нет, но я помню…

— Вот о «помню» и рассказывай, раз начала.

— А была Таисия… Знаешь, никак не могу её — и по отчеству! Таисия она для меня, и только, ибо есть в этом имени нечто светлое, загадочное… Так вот, была Таисия маленькая, сутуленькая, с белыми прядками волос из-под цветастого платочка, — начинаю увлекаться воспоминаниями, — с глазами, так и не утратившими голубизны, из которых струилась тихая благодать. Иногда, возвращаясь с работы, встречала её у подъезда и она совала мне в руку несколько десяток: «На, возьми… Пригодятся».

— А ты, конечно, отказывалась…

— И я, конечно, отказывалась, но она тихо настаивала: «Бери, бери. Мне они не нужны… а то Раиса отнимет, хотя денег у неё и на две машины хватит».

— Что за Раиса?

— Слушай, мой рассказ начинает разрастаться, так что давай-ка от Комп… от компьютера перейдем в зал, заварю кофейку и потом…

И Дина с готовностью поднимается со стула.

— Было Таисии уже за семьдесят и жила она в однокомнатной квартирке вместе с племянницей Раисой, преподавателем истории.

— А кем Таисия работала? — Дина попивает кофе и, кажется, уже слушает мой рассказ с интересом.

— Медсестрой. И на фронте медсестрой, и после войны… А вот была ли замужем? Не знаю. Но детей у неё не было, только племянница. И племянница эта была полной её противоположностью, — громкой, агрессивной, со стреляющим взглядом серых холодных глаз. Такой тип людей мне хорошо знаком! Всегда своим боковым зрением высматривают себе очередную жертву, которую потом можно будет разобрать по косточкам и непременно осудить. А таких я не то чтобы побаивалась, а сторонилась, и когда Раиса стала к нам захаживать, то это обернулось для меня настоящим бедствием…

— Ну да, знаю тебя… — благожелательно проворчала подруга, — не любишь болтовни.

— Не люблю. А она не уходила часа по два! И всё рассказывала, талдычила о своих соседях: какие, мол, плохие! И мне, вымотанной на работе, из последних сил приходилось поддерживать разговор.

— Как сейчас — со мной? — почувствовала Дина мою усталость. — Ладно, расскажешь о Таисии и я уйду… к своей тетке.

— Ну, если уйдешь… — неискренне пошутила я, — то продолжу. И еще у Раисы была какая-то удивительная особенность: о чём бы или о ком бы ни говорила, в конце непременно всплывала «тема денег», и даже к своим увлечениям… Любила она норковый мех, золотые кольца… Так вот, и к ним относилась не как к красивым вещам, а согревали ее прежде всего цены на них, за которыми и следила.

— Ну и что в этом плохого? Таких большинство.

— Да знаю я, знаю… Но всё ж как-то решилась посоветовать ей: Вы бы, Раиса, из своих норковых шкурок сшили себе в ателье шапочку, накидку, а потом — в театр… «Ой, да что Вы! — и серые глаза её нахмурились под сдвинутыми бровями: - «В этих ателье одни воры! Или отрежут от них себе на воротник, или подменят». «Но зачем же Вы собираете эти шкурки? — искренне тогда удивилась. «Как зачем? Вкладываю деньги».

— И что ж ты ответила?

— Да ничего. Мне тогда было не до вкладываний, поэтому поддержать разговор на такую тему не хотела, а она, почувствовав это, повернулась, вышла на мой распахнутый балкон, постояла там и я услышала: «Смотрите-ка… К моему балкону березка прицепилась».

— Как это? — не поняла Дина.

— А вот так… Я же тебе говорила, что в ту пору по низу балконов кое-где мурава зеленела и в дождливые сезоны даже красиво смотрелась, но тогда лето было сухое, а над их травкой возвышалась маленькая березка, весело играя листиками на легком ветру.

— Никогда не видела на балконах берёз, — Дина допила кофе и почему-то перевернула чашку вверх дном. — Но раз ты говоришь…

— Говорю, говорю, — подхватила я. — И даже восхищалась этой березкой: ну, надо ж какая отчаянно-живучая! Прицепилась и растёт себе, тянется к солнцу…

— Но ты ж сказала, что тогда лето сухое было…

— Да сухое. И на соседних балконах трава пожелтела, а вот березка… И потому, что её Таисия спасала. Видела я однажды, как она поливала ее да, видно, перелила и потом через пильца смотрела, как вода с балкона капала: не попала б кому на голову?

— Добрая душа была твоя Таисия… — почему-то вдруг устало загрустила Дина.

— Добрая и… даже чересчур, — зачем-то прибавив это самое «чересчур» и, чтобы встряхнуть её, без обиняков перешла к конфликтному эпизоду своего рассказа: — Так вот… Увидела Раиса эту отчаянную березку и сразу выпалила: «Надо выдернуть её, а то…» «Ой, не надо! Не выдергивайте, — почти взмолилась я: — Пусть растёт, а потом…» «А что потом? — перебила. — Всё равно погибнет».

— И выдернула?

— Нет. Не выдернула. Но когда выходила на свой балкон и растягивала на перильце коврик для просушки, то накрывала ими березку… и тогда я вздрагивала: сейчас сломает или стряхнёт мою красавицу! Но видать березка крепко вцепилась в скудный клочок землицы и каждый раз выныривала целой и невредимой. Всё лето любовалась я этой отчаянно-храброй березкой, а осенью…

— А осенью?.. — и в глазах Дины мелькнул оживший интерес?

— А осенью… — Я притормозила свой рассказ, соображая: достаточно ли прорисовала образ моей старушки?.. Нет, не достаточно:

— Нет, о березке — позже. Послушай-ка еще немного о Таисии. — Дина взяла подушку, сунула за спину, показывая этим, что согласна. — Так вот… Иногда я навещала Таисию, принося незамысловатые угощения и она благодарила, хвалила мои блинчики с творогом, но каждый раз в глазах её племянницы читала я чуть сдерживаемое раздражение из-за этих гостинцев, поэтому и старалась потом забегать к ней тогда, когда была одна. А как-то увидела в их тесном коридорчике раскладушку. «У вас гости?» — спросила. «Да нет… — застеснялась старушка, — это я теперь здесь…» «Таисия Николаевна, как же так?..» — растерялась я. И оказалось: племянница выселила свою тётку к порогу квартиры, которая ей и принадлежала, но добрая старушка даже не пожаловалась мне на неё.

— И ты не пробовала как-то защитить?

— Ну как я могла защитить, Дин? Как вмешиваться в чужие семейные отношения?.. Молчишь. Пожимаешь плечами. Вот и я тогда… Но чего не могу простить себе, так это того, что потом только один раз и навестила добрую старушку, когда та заболела. А ведь как-то она прокричала сыну с балкона, когда тот бегал во дворе: «Скажи маме… пусть зайдет», а я…

— Что ж ты так?..

— Знаешь… Работа допоздна, дети, поездки к маме, а потом командировка… — Дина взглянула почти с упреком. — Да нет, это — не оправдание, но…

— И больше вы не виделись?

— На похороны Таисии Николаевны пришла я с огромными белыми гвоздиками… которых потом не оказалось на могиле.

— Племянница оставила себе? — Дина даже оторвалась от заспинной подушки.

— Оставила. И когда через неделю пригласила меня на «поминальный чай», гвоздики эти были еще свежи и белоснежны... и Раиса даже не стеснялась, что они на столе… и только повторяла: «Кольцо тёти Таси куда-то запропастилось. Никак не могу найти! Ищу, ищу…» — и посмотрела на меня вопрошающе. Но тогда я не поняла этого её взгляда и лишь через несколько дней, когда позвонила и радостно сообщила: «Представляете, в ванной, в спичечной коробке кольцо было спрятано!», тогда-то меня и осенило: так вот зачем Таисия звала меня!.. Хотела подарить своё кольцо. Ведь как-то спросила удрученно: «Что ж это у вас кольца-то на руке нет?»

— У тебя и сейчас нет…

— Ну да, не люблю… чтоб всегда…

— Да-а, — встала Дина с диванчика, — грустна твоя история. Но ты хотела еще о березке что-то…

— Скажу, скажу. Ты присядь. Еще немного грустинки плесну, а потом… Ведь Раиса тоже умерла через год. С подругой шли на дачу, приостановилась она, сказала: «Ой, что-то у меня с головой…» и упала.

— Так что все её меха…

— И норки, и золотые кольца, и деньги, которые копила, отбирая пенсию у тётки, достались какой-то дальней родственнице, а квартира — государству.

— Слушай, совсем ты меня… загрустила, — усмехнулась Дина. — Давай, выдай на прощанье хотя бы о березке что-либо светленькое, мажорное.

— Хорошо, даю… Только выйдем-ка еще раз на балкон, чтобы оттуда… Видишь, красуется, весело шелестит листочками и клонится на ветру моя тонкая берёзонька!

— Почему «моя»?

— А потому, что спасла тогда её, подсохшую и увядшую, найдя под балконом Раисы.

Думала: не приживётся. Ан, нет. Видно, победило в ней желание: непременно жить!

И теперь Таисина берёзка — словно связующая нить с её доброй и светлой душой.

И порою, заводя диалог с ней, прошу пособить мне понять: почему судьба сводит под одной крышей столь разных по мироощущению людей? Случайность ли то или какая-то неведомая нам закономерность? И, кажется, что отвечает мне Таисия: значит нужно Всевышнему, чтобы кто-то был рядом с заблудшими, помогая им найти путь к добру, — истинному смыслу жизни.

© Сафонова-Пирус Галина, 2015

<<<Другие произведения автора
 
 

 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2020 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru