Конкурс стартует
через:

77

дней.

2018-02-10


Подать заявку на участие в конкурсе современной новеллы "СерНа - 3"

   
 Спонсоры и партнеры
 Помощь сайту
 Каталог сайтов
   
 Администрация конкурса
 Новости сайта
 Отзывы и предложения
 Подписка
 Обратная связь
   
 
 
Димитрова Галина / Димитрова /До и после

Димитрова Галина
Димитрова
Галина

До

Сегодня моему сыну сорок лет…

Я сжимаю в руках красный газовый шарфик с люрексовой золотинкой – первый подарок сына. Ребята искали по закоулкам пустые бутылки, отмывали их в лужах и сдавали по двенадцать копеек – во дворе был приемный пункт стеклотары. Сын тогда учился классе в шестом и вот накопил на этот шарфик. Края его обтрепались, кое-где порвалась золотинка, но это – самая дорогая для меня вещь.

Я всегда была сумасшедшей матерью, с самого рождения сына. Нет, даже раньше. Пожалуй, с того самого момента, когда решила оставить ребенка. Пережив предательство любимого, напор несостоявшейся свекрови, которая была готова вести меня к лучшему гинекологу Москвы, лишь бы мой сын не родился, косые взгляды соседей и приятелей и непонимание родителей, я уже тогда любила зародившуюся во мне жизнь.

В первый год после школы я не поступила в институт, по блату меня устроили секретарем директора на крупный завод. Любовь случилась внезапная и бесшабашная, как это бывает в юности. Ребенок, конечно, в наши планы не входил.   Родители встали на дыбы.

- Сынок, она работает секретаршей, носит своим шефам кофе и удовлетворяет все их желания. Советские девушки в постель ложатся только после свадьбы, - внушала любимому несостоявшаяся свекровь.

- Дочка, пока твой позор не узнали наши друзья и соседи, избавься от ребенка. Ольга Васильевна предлагает все сделать без шума, у нее есть связи, - вторила моя мать. – Имей в виду, если ты этого не сделаешь, ты нам больше не дочь.

- Малыш, сама подумай, где и на что мы будем жить. Родители нам не помогут. Мне учиться еще два года. Да и ты должна поступить в институт, не век же секретуткой работать. Я еще не готов к отцовству,  - стонал любимый в унисон с мамашей.

А я плюнула на них на всех и уехала в небольшой областной город к тетушке. Сама бездетная из-за первого аборта она приютила меня. Мать успела и с ней прекратить отношения: раньше младшая сестра была позором семьи, теперь этим позором стала я.

Ребенок мне дался тяжело: как я чуть не умерла после родов в больнице, зараженной стафилококком, это отдельная история. О том, что я орала в родовой и какие мысли проносились в воспаленном мозгу, я забыла, когда мой малыш взял грудь. И вот тогда-то  поняла, что я сумасшедшая мать – шевельнуться боялась.

Димка был на удивление спокойным ребенком, если учесть все стрессы, которые я пережила во время беременности. Ночами плохо спала, вскакивала, прислушивалась, дышит ли. Конечно, если бы не тетушка, тяжко бы нам пришлось: как матери-одиночке мне платили пять рублей.

Малыш подрос, но в садик я пришла вместе с ним – нянечкой. И ради него поступила в педагогический на заочное, чтобы правильно и гармонично воспитывать ребенка, - смешно, как будто этому можно научить… В школе я тоже была рядом с ним. Димка учился хорошо, мне было лестно слушать похвалы от коллег-учителей. Сын занимался плаванием, немецким языком, танцами, гитарой. В общем, душа радовалась за мальчика.  

Школу Димка окончил с золотой медалью и собрался ехать в Москву. Но этого я допустить не могла. Я обвиняла сына в предательстве:

- Как ты можешь бросить меня здесь одну? Мы только недавно похоронили тетю Веру! А ты… - я рыдала, то умоляла, то угрожала. – Только через мой труп. Ненавижу Москву. Я тут сойду с ума, - на самом деле я просто боялась, как там сынок будет без меня, без моей опеки. Он ведь такой неприспособленный к жизни. И Димка сдался, поступил учиться на иняз. Я, правда, хотела, чтобы он был юристом, но тут спорить не стала, решила, главное -  высшее образование, а там видно будет. Иностранный язык никогда не помешает.

Свою личную жизнь я принесла в жертву сыну, вся моя личная жизнь – это Димка. Ни одного мужчину  к себе близко не подпускала. Да и подругами не обзавелась.

Я, конечно, допускала, что он когда-нибудь женится, но не в восемнадцать же лет и не на этой девице, что работала швеей и жила в общежитии трикотажной фабрики. Я возненавидела ее сразу, потому что  почувствовала угрозу, впервые увидев ее рядом с Димкой. Он так смотрел на нее… А ведь ничего из себя эта Аня не представляла: невзрачная худышка с курносым носом, в общем, ни кожи, ни рожи. И что только в ней нашел статный красавец Димка? Но как-то вечером за чаем сын объявил:

- Мама, мы с Аней женимся. Уже заявление подали.

- Дима, ты с ума сошел, тебе еще учиться три года, да и Ане твоей надо поступать…

- Мам, Аня ждет ребенка. Я люблю ее. Радуйся, скоро у тебя внук будет или внучка, - Димка сиял как медный самовар.

- Сынок, а жить на что?

- Я на заочное переведусь, работать пойду. Я же много чего умею – ребята в ансамбль зовут, им бас-гитарист нужен. И переводами можно заниматься. Не пропадем.

Где пролегает грань между сумасшедшей материнской любовью и оголтелым материнским эгоизмом?  Но я была уверена: не для того  растила сына, всю себя вкладывала в него, чтобы из-за какой-то пигалицы он сломал свою жизнь. Мальчик был не в отца, просто так он бы не отказался от обязательств. И я стала действовать. К тому времени уже работала в исполкоме и обросла кое-какими связями. Студенты начали выезжать за границу по обмену.

Я не могла видеть в аэропорту, как эта девчонка висла на моем сыне и рыдала,  будто на войну отправляла.

- Анечка, я же только на два месяца, я ж не просто так в эту Германию лечу – денег заработаю на свадьбу. Я тебе каждый вечер писать буду,  - мне как кинжалом по сердцу были его слова, обращенные не ко мне, меня-то он лишь чмокнул в щеку. Злоба против этой девицы так и клокотала во мне. «Ничего, недолго музыке играть, - думала я. – Скоро все это безобразие прекратится».

Вахтерша в общежитии радостно меняла нераспечатанные авиаконверты Димкиных писем на красные десятки.

А потом Аню с моей подачи уволили с работы и выселили из общежития. За аморальное поведение ее даже разбирали на комсомольском собрании. Парторг фабрики все повторяла мне:

- Надо же, а казалась такой тихоней. Правду говорят, в тихом омуте черти водятся.

Аня оказалась слабой. Когда я сказала, что Димке очень понравилось в Германии, он подружился там с девчонкой, поэтому и не пишет, Аня согласилась на аборт и уехала, даже адрес никому не оставила. Я радовалась, что добилась своего. Но…

Димка так переживал, не мог понять, почему Аня его не дождалась.

- Сынок, она, наверное, решила, что рано ей замуж. Тем более ребенок. В восемнадцать еще погулять хочется.

- Ничего не понимаю, она же писала, что любит.

- Писать одно, а объясниться с глазу на глаз, видимо, духу не хватило. Не переживай, сынок. Знаешь, сколько у тебя еще таких ань будет.

- Таких больше нет.

Весна в этом году радовала. Димка где-то пропадал вечерами, я уж подумала, что нашел себе новую девчонку. А он… он пришел коротко стриженный и с порога объявил:.

- Мама, мне завтра на призывной пункт. Я сам так решил.

Я потеряла дар речи. Сделать уже ничего было нельзя. В голове молоточками стучало: «Афганистан, война, моджахеды». Страх за моего мальчика просто выматывал, а письма были редкими и сухими. Я так обрадовалась, когда из Афгана начали выводить войска: «Пронесло. Спасибо Горбачеву».

 

После

Он вернулся загорелый и возмужавший. Это был уже не мальчик, а мужчина,  знакомый мне только по фотографии, присланной в конвертике без марки. Ему очень шла форма.

- Так, мать, когда-то я тебя послушал, но теперь все будет по-моему. Я найду Аню.

Я не возражала, только от волнения теребила газовый шарфик влажными пальцами, что ж, Аня так Аня. Лишь бы у Димки все сложилось. Хочет, пусть играет в ансамбле или занимается переводами – я слова против не скажу.

­У меня не было мужчины, не было подруг. Какая это тоска – все время в одиночестве.  Сидеть с книжкой долгими зимними или короткими летними вечерами и знать: дверь не скрипнет и ключ не повернется в замочной скважине. Сын был для меня всем. А ведь я хотела ему только добра. И понимала – не простит он мне Аню. Да я и сама себя не могла простить, груз вины состарил меня раньше времени. Мне кажется, что еще с той поры я стала женщиной без возраста.

Какое-то время от Димки не было ни слуху ни духу. А потом он ворвался радостный с маленькой девочкой на руках:

- Знакомься, мать, это твоя внучка Ирочка. Представляешь, Аня почему-то не получала моих писем из Германии, напридумывала черти что и уехала к себе домой, а я ведь даже адреса ее не знал, - Димка просто светился. – И какая же молодец моя Анечка, никого не стала слушать, оставила ребенка. Аня, заходи, вы теперь будете жить здесь.

Я смеялась и плакала, глядя на эту пухленькую девчушку, так похожую на моего сына. Аня ему ничего не рассказала, и мы все эти двадцать лет жили дружно. Всякое бывало, но я научилась делить сына с невесткой. И бабушка из меня получилась вполне сносная. Возможно.

Я сидела на скамейке, теребила по привычке газовый шарфик, и слезы текли по моим щекам, в груди ком давил на сердце – это моя вина сжимала все внутри…

Сегодня моему сыну сорок лет. Было бы. Но вся беда в том, что после – это только в моем воображении. После не случилось. Мне сказали, что умер Димка от пневмонии. Это только недавно я узнала про неуставные отношения, про жестокость таких же мальчишек, которые не попали на войну, но устроили бойню среди своих. Я не научила сына на жестокость отвечать жестокостью, он не умел давать сдачи. И  не знаю, где теперь Аня, я выдумала не родившуюся Ирочку.

Прикрываю глаза и вижу Димку с поседевшими висками, чуть располневшую Аню, из угловатой пигалицы превратившуюся в красивую женщину, и повзрослевшую внучку, так похожую на отца. Они смеются, они счастливы. Я тяну к ним руки, хочу обнять, но их силуэты размываются, а потом и вовсе исчезают: «Погодите, простите меня. Вернитесь…»

Я сжимаю газовый шарфик и смотрю на черточку между двумя датами 1970-1990, в эту черточку уместилась вся жизнь моего сына, и не могу вымолить прощенья, не находит моя душа  успокоения ни в вине, ни в церкви. Одна надежда, что скоро этот ком внутри так прижмет сердце, что оно остановится, и я уже ничего не буду чувствовать…

© Димитрова Галина, 2015

<<<Другие произведения автора
 
 (4) 
 
 
 
Чудо исчезло, мечта – тоже.
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
   
  
 
 

 
  
  
 Социальные сети:
 Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
   Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2017 г.г.   
   
 Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter  
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru