Щербак Валентина / Val Mellow /Посмотри, когда вспомнишь

Щербак Валентина
Щербак
Валентина

Будущее можно узнать. Будущее, которое представляли себе наши предки, в которое они стучались каждый день своей жизни; неизвестное и бесконечное, оно легло короткой чертой между цифрами на их могильных камнях. Их неизвестное завтра, стоящее вплотную, но всегда в кромешной темноте, мы предсказали по фотографиям, книгам и хроникам кинолент. Все мы — пророки, когда взгляд наш обращен в прошлое, но тут же слепнем, когда пытаемся заглянуть в собственный сценарий.

Я готовился перевозить семью из нашей ветхой «хрущевки» в недавно построенный дом. Жена дала задание — избавиться от хлама. Я стоял на табурете и по очереди доставал с верхней полки давно заброшенные туда вещи: в основном книги, журналы, даже чьи-то тетради. Потревоженная пыль разлеталась в стороны, и я морщился, махал руками, но мои попытки расчистить немного воздуха для глотка заканчивались неудачно: пыль не рассеивалась, к тому же я чуть не спорхнул с табурета, когда больно ударился локтем о разинутую дверцу старого шкафа. Я разозлился и решил бросить это занятие, напоминавшее больше целенаправленное превращение квартиры в сарай, нежели уборку. Внезапно рука, протиснутая в чрево советской мебели, наткнулась на что-то непонятное. Завязшие между старых журналов и газет пальцы ощутили мягкую плюшевую поверхность. Я ухватился за ворсистый бок и, с грохотом роняя на пол преграждавшие путь журналы и газеты, вытащил загадочную вещь на свет. Этой вещью оказался распухший от огромного количества фотографий семейный альбом моих деда и бабки. Он разъезжался по швам: кое-где из тканевых ран прорывался картон. Я слез с табурета, подошел к столу, положил на него альбом и открыл его. Последний раз я видел эти фотографии лет двадцать назад… Здесь, мирно уложенная друг на друга слоями из годов и картонных страниц, покоилась в целлюлозной пыли целая жизнь.

Моя бабка прожила с дедом 60 лет. Все просто: познакомились, влюбились и вскоре поженились. Обычная история, которая годится для широко распахнутых ртов очарованных слушателей. Но именно так эта сказка преподносилась детям и внукам. Коммунистическая пастораль: рабочий сибирский поселок, грызущий мороз, мужчины, закаленные фронтом, и умная скромная фельдшерица Аня, угадавшая в карих глазах молодого Вити свою судьбу.

Однако в сказочном сценарии произошел сбой: смуглый красавец Витя во взбудораженной им Ане своей судьбы не разглядел и направил стопы в сторону ее подруги. Но Витин приятель заприметил ту самую подругу немного раньше и предупредил товарища: «Моя». Витя покорно сдался, а спустя некоторое время начал активное наступление на цветущее девичество молодой фельдшерицы. Однако не сразу. Несколько месяцев после знакомства молодые люди не общались. Их сблизил случай, о котором бабушка охотно рассказывала. Как-то зимой, выйдя на улицу, она увидела бегущего Витю — он догонял шапку, которую катил по земле тугой ветер. Девушка громко рассмеялась. Парень услышал это, оробел и немного сбавил скорость. Но сорокаградусный мороз мигом остудил жар стыда, и Витя опять понесся за беглянкой. Как ни странно, но после эпизода с бегущей шапкой дед стал захаживать в гости к моей бабке.

Свадьбу играли — именно «играли», потому что ЗАГСа в деревне не было — на Рождество. Молодожены стыдились прилюдно целоваться, и на крики «Горько!» раздавали гостям сладости. Этой «платы» было достаточно: на какое-то время народ переставал смущать новобрачных и возвращался к трапезе. Официально брак оформили только летом. Много времени спустя, когда вызревшая из юной Ани в матерую Анну Ивановну бабуля возмущалась всеобщим падением морали, и ей в шутку напоминали о ее собственном грехе, она неизменно говорила одно и тоже: «Мы же отпраздновали!».

На свадьбе произошло неприятное событие, чуть не изменившее всю дальнейшую историю нашей семьи. В разгар торжества кто-то попытался передать жениху записку. Дедова мать — моя прабабка — перехватила послание, прочла, рассвирепела и кинула его в печь. Рассказывать, что там было написано, наотрез отказалась. Аня о записке узнала позже. Всю жизнь она гадала об авторстве послания, подозревая некую особу, которая якобы хотела разрушить новорожденный союз, но доказать, разумеется, ничего не могла. Вот так правда о таинственной записке глубоко погрузилась в слоеную вязкость прошлого.

Семейная жизнь моих дедов не была идеальной, особенно в начале. Анна Ивановна часто дежурила по ночам в больнице, а муж в это время приглашал домой своих друзей. Когда она возвращалась, Витя все еще куролесил с товарищами в хмельном пару. Бабка не могла нормально отдыхать после выматывающей работы, но супругу ничего не говорила — терпела. В конце концов крышечка начала подпрыгивать и бренчать — это бурно испарялись остатки женской выдержки. Рухнул скандал. С тех пор шумные мужицкие посиделки в доме прекратились. Витя изредка приходил домой в легкой мантии эфира, но вел себя тихо, был таким же покладистым, как всегда. Бабушка это ценила и сцен больше не закатывала.

Супруги были бесконечно преданы друг другу. Преданы не только в смысле, противоположном измене. Они жили исключительно своим союзом. И если у деда были любимые занятия: он прекрасно мастерил из дерева, что-то беспрестанно чинил, ремонтировал, — то бабуля, кроме деда, ничем не интересовалась. Выйдя замуж за Витю, она буквально сфокусировалась на нем, как камера на желанном объекте съемки. Все ее мысли, чувства, действия текли сквозь обожание, одержимость супругом. Дед отвечал взаимностью, но мягче, ровнее. Бесспорно, сытая почва для счастливой семьи. Но все имеет обратную сторону…

Я поднял глаза, уперся в циферблат настольных часов и понял, что рассматриваю лоскутный фильм собственных воспоминаний уже целый час. За окном стемнело, комната тоже насытилась сумраком, и тишина, отталкиваясь от всех стен по очереди, запрыгивала в уши. Я обернулся и глянул на оставленный мною беспорядок в той части квартиры, где располагался усыпанный пылью шкаф. Я не сделал и половины порученной работы, но память уже подсовывала новый слайд в виде блеклого фотографического снимка.

…В общем, обратной стороной влюбленных друг в друга прародителей было их спокойное, близкое к равнодушному отношение к детям и внукам. Мы стали чем-то вроде побочного продукта головокружительной любви Ани и Вити. Наверно, они любили нас, но особой нежности не проявляли, разве что дедушка временами. Бабулина нежность выглядела долгосрочным семейным вкладом, проценты с которого доставались только деду. Если у кого-то из нас случались проблемы, бабуля строила защитные укрепления, чтобы неприятности не зацепили даже края ее крепко сколоченной утопии. Но по общей сети кровотока проблемы все же пробирались к ней, делая нервной, ехидной и кислой.

Как бы то ни было, двоих детей супруги вырастили и воспитали. Возможно, у меня могли быть еще дядья или тетки, но бабушка больше рожать не захотела. Умеренная бедность — главный враг рождаемости, в то время как абсолютная нищета плодится лучше всех. К тому же бабуля умирала от диких токсикозов, хотя не исключено, что «беременные» мучения разыгрывались для мужа, который хотел больше детей, но не мог видеть страдания жены.

Анна Ивановна была бы, наверное, рада, если бы мир состоял только из нее и Вити. Бабку немного раздражали все, кроме возлюбленного: она могла вполне дружелюбно общаться с людьми, но недолго — это шло в ущерб припасенного для мужа времени. Родственники в гостях не засиживались — мешали. Был пес, бабушка его любила, но гулял с ним почти всегда дед. Потом у них обитал кот, его бабуля любила тоже, но когда через полгода у нее высыпала зудящая красная сыпь, она решила: аллергия на шерсть — и накормила животное отравой, скорбно сообщив, что «котик убежал».

Муж и жена, как крученые нити, так тесно сплелись друг с другом, что существование одного стало вместилищем жизни другого. Как матрешки, они были точно один в другом, и, разговаривая с Витей, вы беседовали с Аней, слушая Аню, слышали обоих сразу. Связанные большой общей жизнью, супруги мечтали о совместном раю вне тюрем собственных тел, которые дряхлели и причиняли боль. Они хотели умереть в единый миг. Конечно, они догадывались, что уходить будут по отдельности, и кто-то один останется — навсегда без другого. Это было страшно, но страшно, как дурной сон, который приносит ужас, но в утренних просветах бледнеет и распадается на части. Старики жили долго, и им вправду стало казаться, что смерти нет, и одиночество никогда не наступит.

Но дед заболел, и идиллия закончилась. Кошмарные сны, минуя спасительное утро, перетекали из ночи в день и пугали мою бабушку. Образы смерти, четкие и ясные, блуждали по дому. Они все плотнее и ближе подходили к Вите, чтобы отобрать его у нее. Анна Ивановна в первый раз за долгие-долгие годы почувствовала себя беспомощной. Раньше все проблемы решал муж, оберегая ее от неприятностей. Теперь он с каждым днем терял силы, и с каждой минутой она старела на сто лет. Витя слег. Из помощника, друга и верного союзника дед превратился в обузу, и даже он, такой родной и бесконечно обожаемый, стал мешать бабушке и раздражать ее. Она злилась на него за немощность, злилась из-за своей злости и старалась ухватиться за привычную опору, но ее не было.

Когда-то Аня мечтала умереть со своим Витей в единую секунду. Теперь она ругала его за то, что он не мог больше любить ее, что он вздумал уйти от нее. Умирающий муж стал для Анны Ивановны почти чужим — он тяготил ее. В эти дни она страдала от его присутствия, словно он — гость, который допоздна засиделся в ее доме, но прогонять гостянеприлично.

Когда деда навещала родня, бабка с усердием всем доказывала, что он ничего не понимает. Но дед все понимал, только чудовищно ослаб. Просто бабушке легче было смириться с обществом бессильно-беспамятного старика, чем поверить в то, что это ее Витя, любимый Витя, и он догорает в их спальне, оставляя ее вопить от горя.

Дед умер весной, и Анна Ивановна будто очнулась. Она почувствовала: кто-то выел душу изнутри, и ничего в ней не осталось — лишь горькие угрызения совести. И Аня захлебнулась этой горечью. Витя лежал на кровати: спокойный, родной, только очень исхудавший, и до бабушки наконец дошло, что это тот самый человек, которого она всю жизнь боготворила. Она билась и кричала, рыдала до боли в грудной клетке, и сильная вина за свою несдержанную злобу к еле живому мужу истязала ее, но уже не у кого было просить прощения. Витя умер, и неотделимое отделилось.

Бабушка Анна прожила еще два года. Эти годы были для нее абсолютно черными. Она пыталась найти утешение в обществе детей, но каждый раз, протягивая к ним руку, она отдёргивала ее и злилась, злилась, потому что они не могли заменить ей мужа. Родные делали отсутствие Вити еще невыносимее, словно очерчивали жирным траурным контуром пустоту его любимого кресла. Бабушка возненавидела детей, потому что в них текло так много дедовой крови, и никто из них дедом не был. Когда Анна Ивановна поняла, что родственники только мучают ее, она, изнывая от жалости к себе, пошла за сочувствием к чужим людям: стала приводить в дом каких-то едва знакомых «лавочных» приятельниц, начала — чего раньше не бывало — сидеть у подъезда и разговаривать с одинокими старухами, похоронившими родных. Бабушка искала людей, которым было еще невыносимее жить на свете, но они жили, и это злило ее. «Им легче, — повторяла Анна Ивановна, — у них родные давно умерли». Чужое горе, пусть самое запредельное, казалось ничтожным по сравнению с ее вопящей тоской по ушедшему Вите. Даже скрипящая от болезней и усталости баба Настя, с которой чаще всего виделась Анна Ивановна, была «счастливее» ее. Настя похоронила всю семью, у нее остался только внук — запойный пьяница, таскавший из ее нищего домишки последнее тряпье. Старушки встречались, чтобы поплакаться, но бабушке казалось, что Настя плачет меньше, чем она, и причитает тише ее. Прародительнице моей совсем не жалко было обворованную внуком согбенную Настю, ведь та никогда не знала настоящей любви, а Анна Ивановна знала, и слезы нестерпимой жалости к себе рвались из ее глаз.

Бабушку забрала осень, календарно противопоставив ее смерть с весенним уходом деда.

«Теперь ты с Витей, — говорили соседские старухи, склоняясь к лицу усопшей, туго обтянутому серой кожей. Он тебя уж встретил».

В тот день я понял, что покойники напоминают мне страшных, пугающих манекенов: сложно угадать в мёртвом теле родного человека. Люди хоронят мёртвых, как живых: разговаривают с ними, передают на тот свет послания, просят чего-то, причитают — по привычке. Они не понимают, что это конец.

Я перевернул последнюю страницу альбома: из кармашка, пришитого к картонному основанию, показывали оборванные края неприкаянные снимки — множество одинаковых или просто испорченных в самом начале бумажной жизни фотографий. Они таращились на меня десятками глаз, рук, обрывками одежды, собаками, деревьями, домами — похороненные вверх ногами, рваные, одряхлевшие в своем тесном обиталище призраки.

Я захлопнул альбом. От напряженного изучения серых красок в сером свете поникшей комнаты начали слезиться глаза. Болела голова. Я сделал бодрую попытку заговорить с собой, чтобы вернуть связь с реальностью, но горло издало фальшивые высокие звуки. Я поднялся, включил свет, посмотрел на часы: до прихода жены оставалось минут пять. Чувство неисполненного долга мигом швырнуло меня в настоящее, и я набросился на раскиданные кучи пыльного хлама.

В альбоме есть фотография: на деревянном мостике стоит молодая девушка, и цвет ее простенького платья навсегда съеден черно-белой пленкой. Она хитро глядит из выхваченного мгновения и улыбается своему фотографу. На обороте написано: «Витя, не вспоминай, когда посмотришь, а посмотри, когда вспомнишь». Для нее, юной и притягательно простой, существует огромное будущее, о котором она не догадывается, а только тянет в него свои мечты-мысли. Это ее далекое нетронутое будущее, волнующее разнообразием немыслимых чудес. Но будущее известно: Аня, ты будешь очень счастлива с этим Витей.

© Щербак Валентина, 2014

<<<Другие произведения автора
 
 
 
 
Неприхотливость — одна из главных добродетелей. Заметив за собой старуху, Игараси убыстрил шаг, почти побежал. Здесь подрабатывала сиделкой статный воин Света.
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Исключённые 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
   
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
 
 
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2018 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru