Корзун Светлана  Мёртвый ветер

Корзун Светлана
Корзун
Светлана

Знойный оранжевый свет торшера изменил комнату до неузнаваемости. Рядом с Фёдором лежала самая красивая девушка с режиссёрского, а он не мог оторвать взгляд от репродукции:

— Ей Богу, что-то с ней не так. С картиной.

Людмила шумно сглотнула, но промолчала.

— Что-то мешает, хрень какая-то. То ли самолёт лубочный, то ли деваха слишком статична. У нас в Валуйске старый Изя таких на афишах рисовал. У него все бабы получались железобетонные. Даже балерины.

Фёдор вынырнул из-под леопардового пододеяльника и, не пытаясь прикрыться, направился к репродукции.

— Прикинь, Изя как-то Гурченко в «Карнавальной ночи» запечатлел, — заржал точёный красавец, запустив пятерню в вихры. – Так и она как свая из земли торчала.

— Феллини, какого хрена? – возмутилась раскрасневшаяся Людка.

— А эту не Изя рисовал! – заключил Фёдор, клюнув в картину носом. – Другой мазила.

Парень повернулся к подружке и по-детски спросил:

— Людка, а ты веришь, что мы прославимся?

Девушка поджала губы и не ответила.

— Вот! А Изя верил. Всю жизнь думал, что гений и каждую каракулю подписывал. Каждую! Всё ждал — приедут «знающие люди», восхитятся и скажут: «Собирайтесь, уважаемый! Наконец-то вы нашлись!»

Феллини грустно улыбнулся.

— А что, может, и правильно, что верил?

Вопрос повис в оранжевом мареве — там, где уже раскачивалась Людкина обида.

— Пацаны рассказывали: Изя, когда старые афиши грунтовкой замалёвывал — плакал. Правда, к тому времени совсем из ума выжил.

Известный на весь курс ловелас Феллини хотел ещё рассказать про седого еврея из «Ударника», но, напоровшись на ледяной взгляд Людмилы, стушевался и замолчал.

Всякий раз, когда сквозь столичные лоск и пафос пробивалась провинциальная сентиментальность, Фёдор густо смущался и спешно прятался в скорлупу непробиваемого цинизма.

— Слушай! — встрепенулся он, едва глянув на картину. — А ты заметила, какие у этой чувихи икры?!

Парень отошёл и замер.

— Определённо классные! Я бы даже сказал – секси.

Словно дорогой натурщик, позирующий в образе Аполлона, Феллини стоял перед картиной и не замечал готовую сорваться в истерику подружку.

– Людка, только посмотри: титек не видно, жопа никакая, а икры... Аж встаёт!

Парень сложил пальцы в рамку-прямоугольник и стал, точно камерой, медленно наезжать на репродукцию.

— А если ещё и стерео?! Сначала общий план сверху: самолёт, авто. Всё в густой охре. Теперь девушку... крупнее. Отличный шот для конвертации! И медленно вниз. Икры крупнее, ещё крупнее...

И когда Фёдор почти упёрса носом в икры путешественницы, Людка не выдержала и рванула с себя пододеяльник так, что тот затрещал.

— Сволочь ты, Феллини! – крикнула она. – Сволочь и козлина!

— Алё?! Гараж?! — обернулся удивлённый Фёдор. — Ты чего?

Но вместо ответа девушка схватила подушку и яростно запустила её в несостоявшегося любовника.

— Придурок! – взвизгнула она. – Достал уже! Вали в свою общагу!

И Людка выскочила из комнаты.

***

Феллини потом часто вспоминал день, когда на стене Людкиной однушки разглядел «Путешественницу» Перегрина Хиткота.

И дело было не в том, что с хозяйкой «не заладилось» – жить в общаге Феллини нравилось, хоть появлялся он там и нечасто. К слову, уходил Феллини от «вчера любимых» всегда сам. Скучал недолго: обустраивался на новой кухне у окна – это было его любимое место, привыкал к новой кровати с «дежурной женой» и через неделю о переменах уже не помнил.

Фёдор вообще надолго ни к кому не привязывался: за три года учёбы оставленных квартир накопилось с два десятка — покинутых подружек столько же. «Баловень судьбы», – шептались сначала в школе, потом в институте. Фёдор верил и играл по предложенным правилам.

Так – полушутя полусерьёзно – четыре года назад он женился. Несуразные, но восторженные — Фёдор с Амалией самозабвенно лицедействовали в Валуйском театре, руководила которым мать невесты.

Сколько он потом не пытался объяснить, зачем женился – так и не смог.

А год спустя, опять же, толком не разобрав, что к чему, стал папашей.

Вовёнка полюбить не успел — уехал учиться в Москву. «Режиссура — моя мечта», — объяснил Фёдор предводителю семейства — тёще. Не мог же он сказать, что заскучал среди развешенных под потолком пелёнок?! И Анна Пална, разбиравшаяся в литературе, но не в жизни, подготовила юное дарование к поступлению в ГИТИС. А молоденькая жена-театралка на тот момент и вовсе была очарована новой ролью и, заигравшись в беззаветное материнство, мужа, по-неопытности, просто проморгала.

Так точка невозврата была пройдена. Как выразились родители Фёдора: «Жизнь «участников семьи» хлынула в новые русла, и векторы бытия понесли их в разных направлениях».

***

Феллини в очередной раз листал альбом с тиснением Peregrine Heathcote на пурпурном картоне.

Сумерки сползли с оконного стекла библиотеки и, несмотря на многочисленные люминесцентные лампы, приглушили краски, звуки и ощущение времени.

«Что с этим Перегрином не так? — не мог взять в толк измученный Феллини. — Все его женщины точно списаны с одного образа — сколь обожаемого, столь идеализированного. И потом, эта статика... Как на иконах, только здесь она всё живое убивает: мёртвые поезда, мёртвые Юнкерсы и Дюзенберги, мёртвые женщины с мёртвым ветром в складках юбок. Словно время для них остановилось. Или для автора?»

— Точно! — вскрикнул Феллини.

Парень поднял воспалённые глаза на библиотекаршу — единственную, кто составлял ему компанию в читальном зале — и, схватив альбом, побежал к столу.

— Это рисунки ребёнка! Техничные, точные, но... Перегрин — большой ребёнок! Это не арт-деко! Это детские мечты! Он всю жизнь рисует мечты: машины, поезда, красивых женщин.

— Молодой человек, прошу вас — аккуратнее!

Напуганная библиотекарша вынула из рук Феллини альбом и придирчиво оглядела корешок.

— Простите.

Парень чуть успокоился, но на место не пошёл.

— Вот ответьте мне! Вы же библиотекарь — всё знаете!

Он склонился и принялся яростно перелистывать страницы альбома, который библиотекарша предусмотрительно положила на стол.

— Разве похожи женщины Перегрина на путешественниц? В этих шёлковых платьях, на каблуках... Похожи? Да ничуть! – ответил Феллини за женщину. – А знаете, на кого они похожи? На мать Перегрина! На балерину! Она в начале карьеры гастролировала по всей Европе. Отсюда и образ: утончённая дама с неизменным чемоданом. Вот разгадка!

Библиотекарша встала и хотела забрать альбом, но Феллини не дал:

— Нет, вы посмотрите! А я никак не мог понять – почему у них такие икры?!

И парень опять зашуршал страницами.

— Да аккуратнее же! — взмолилась библиотекарь.

— Он рисует мать! Большой ребёнок, заблудившийся в мечтах о любви! Критики пишут «ретро», «аутентичность»... Да в его работах нет ни капли реальности!

— Молодой человек, ваши суждения... Сапсан Хиткот признанный мастер! Его картины выставляются на аукционе Кристи в Лондоне и стоят...

— Всё из детства... — не обращая внимания на женщину, произнёс сникший Феллини. — Все наши беды оттуда, — повторил он, опускаясь на стул библиотекарши. — Его тоже недолюбили.

***

Феденька рос в семье уважаемых и творческих родителей.

— Интеллигенция в Дом культуры на службу пошла, — шептались бабульки, провожая взглядом высокого бородатого мужчину с шёлковым платком на шее и миловидную изящную женщину, на руке которой висел Федя. — А наряжены-то! Феденька опять в белых гольфиках. Как не надоест Катерине стирать?! Чего в белое рядить? Пацан ведь, хоть и похож на ангелочка.

Из раннего детства Фёдор ярче всего помнил танцующих детей в Доме культуры и щербатый подоконник в больничной палате: гардеробщицы недоглядели, и трёхлетний Федя ошпарил руку кипятком из чайника. А танцующие дети запомнились, потому что мать с отцом были хореографами, и всё детство Фёдор провёл в ДК — в танцзале. Точнее, в гардеробе и на вахте, где персонал баловал «наше солнышко» чаем с сушками.

То, что в жизни родителей он не главная любовь — Фёдор догадывался всегда. Чувствовал. И даже когда повзрослел и перебрался в Москву, всё равно помнил, что главное их детище — хореографическая школа. Помнил и мучился.

— Люська, знаешь, что я недавно понял?! — играя роль безалаберного повесы, шутливо спросил как-то Фёдор. — Все люди делятся на существительные и прилагательные. Вот ты, Люська — существительное, а я — прилагательное.

— Ясно.

— Что тебе ясно? — неожиданно огрызнулся он.

— Феллини, — пропела хозяйка квартиры, не отрывая взгляд от монитора. – Ты не прилагательное, ты глагол!

— Почему глагол?

— Потому что глаголешь без умолку. Причём чушь.

И она опять с головой ушла в кровавое сражение орков.

— Нет, Люська. Не права, — сказал Фёдор. — Я ведь не сегодня это понял. Просто вслух не говорил. Я — прилагательное. Вечное и безоговорочное. Сначала прилагался к родительской танцшколе, потом к театру Анны Палны, потом... Опустим промежуточные варианты. Теперь вот к тебе.

— Кто такая Анна Пална?

— Анна Пална? Не важно. Когда ты не существительное – всё неважно.

Люська оторвалась от экрана и нахмурила брови:

— Феллини, ты уже задрал со своими философскими вывертами! Чего тебе не хватает?! Ну? На факультете ходишь в любимчиках, живёшь в Москве, хата бесплатная, варить я умею. Любить, кстати, тоже, — неожиданно хихикнула Людмила и с вызовом глянула на притихшего в кресле Фёдора. — Или не умею? Чего насупился?! Ну-ка, отвечай!

И Людка, игриво ухватив друга за ухо, повернула его лицо.

— Ты... чего? — спросила она, испугавшись незнакомого взгляда. – Постой... Феллини! Ты... слинять намылился?

— Да при чём тут «слинять»?! — неожиданно взбеленился Фёдор. — Ты вообще слышишь, о чём я?!

Он вскочил и, сметая всё на пути, рванул из комнаты.

— Я тебе про жизнь! — услышала Людмила с кухни его срывающийся голос. — Про настоящую жизнь, дура! Хата, борщ, умею-не умею! Я, может, впервые решился про родителей рассказать: как я им мешал всю жизнь! Путался под ногами, когда они талантливых детишек к чемпионатам готовили! А когда журналисты про успехи сына спрашивали — глаза опускали! Стыдились. Нет успехов. Не танцор! Неудачненький!

... тишина выдавила из хрущёвки звуки, время, воздух...

И тогда Фёдор завыл.

Он сидел на табурете, обхватив голову, как при нестерпимой зубной боли, и раскачивался взад вперёд.

— Перестанешь скулить — помой посуду, — услышал он из комнаты. — Я не нанималась у раковины стоять.

Больше разговоров «за жизнь» Фёдор не заводил.

За исключением того случая с «Путешественницей» Перегрина, после которого и съехал в общагу.

***

Если бы Феллини ещё пару месяцев назад сказали, что самым близким человеком в Москве для него станет библиотекарша — он бы посмеялся. Но не сейчас.

— Фёдор, — Ольга Викторовна смотрела на парня с удивлением. — С чего вы решили, что Перегрин несчастлив?

Последнее время посиделки в читальном зале стали для Феллини единственным спасением от терзавших мыслей. Невзрачная, с куцей школьной косичкой — Ольга Викторовна оказалась удивительно проницательной женщиной и чутким собеседником.

— Феденька, чтобы вы себе ни придумали, но по моим, почерпнутым исключительно из периодики, сведениям, Перегрин рос вполне обожаемым и даже избалованным ребёнком. Кстати, вы в курсе, что в десять лет он стал обладателем раритетного Роллс-Ройса? Да-да! И это не единственная вещь, унаследованная им от деда-антикварщика. Феденька, да этот ребёнок – баловень судьбы!

— Баловень судьбы... Простите, не соглашусь.

Фёдор отхлебнул из казённой чашки остывший кофе.

— Посудите сами, Ольга Викторовна: гастроли матери, фанатичное увлечение отца коллекционированием... Я с некоторых пор стал понимать: любое проявление фанатизма родителей обделяет детей. Разве вы не видите, что Перегрин всю жизнь рисует одно и то же — мечты о любви! Несчастный человек.

— Феденька, Бог с вами! Он признанный художник: выставляется в Королевском обществе портретистов. В конце концов, он более чем состоятельный человек!

Ольга Викторовна принялась убирать со стола чашки, но разговор – а точнее, состояние Фёдора – не отпускали её:

— Феденька, простите, но мне непонятен ваш пристальный интерес именно к детской поре Перегрина. Это как-то связанное с семьёй? С вашим детством?

— Не только с моим. Понимаете, таким как я, всю жизнь приходится любовь завоёвывать. Добывать! Вымаливать по крупицам. Мы не верим, что нас могут любить просто так —без заслуг и достижений. Бесталанные, мы пыжимся, карабкаемся, рвём жилы. Перегрин — не гений: он рвёт жилы. И я пытаюсь понять – это из детства?

— Мальчик мой, как мне вас жаль.

Женщина посмотрела на Фёдора с таким сочувствием, что он, было, дёрнулся вперёд, словно хотел прижаться после долгой разлуки.

Ольга Викторовна пригладила его непослушные мальчишеские вихры.

— Феденька, умоляю, оставьте ваши копания. Ни к чему хорошему они не приведут. Просто живите и постарайтесь быть счастливым. У вас всё ещё будет хорошо!

Фёдор не ответил.

— Батенька, да мы засиделись! — сглаживая неловкость, воскликнула Ольга Викторовна. — Пора по домам.

Она привычно закрыла окно и сняла с вешалки старенький плащ.

— А что касается недолюбленного Перегрина... Феденька, он вырос в такой роскоши, о которой нам только мечтать. А география?! Лондон, Дубай, Челси, наконец, Флоренция, с первой Академией живописи в Европе.

— И всё же он несчастный человек, — сказал Фёдор. — Его картины — грёзы о несбывшемся. И несбыточном...

***

Маленького молчаливого Вовёнка в Валуйском ДК обожали все. Черноглазый, с девичьими крупными локонами, внук Анна Палны и четы хореографов был всеобщим любимчиком. Гардеробщицы и билетёрши — те, что из старой гвардии — путались и по-привычке называли мальчика Феденькой. Но чаще — наше солнышко.

Каждое утро похорошевшая от признания публики Амалия приводила Вовёнка в Дом Культуры и сдавала «бабушкам», но не кровным, а вахтенным. Вовёнок таращил глаза-сливы, послушно снимал ботинки и надевал тапочки. Под разговоры про «нехорошую молодёжь» и сериальные коллизии пил бесконечные чаи с сушками и... молчал. Целыми днями.

Все так привыкли к безмолвной улыбке «солнышка», что уже и не замечали странности ангелоподобного мальчика. И лишь подслеповатая уборщица баба Маня, на коленях которой вырос Феденька, а теперь частенько засиживался и его сын, забила тревогу:

— Вовёнок-то молчит!

Но дед и обе бабки по-прежнему беззаветно служили искусству, Амалия была одержима ролью Офелии, и старая баба Маня вспомнила про Фёдора.

***

Когда в один из дней в фойе ДК вошёл высокий статный мужчина с баулом на плече, бабушки-билетёрши преградили ему путь.

— Молодой человек, куда? А пропуск? И с такой сумкой нельзя – у нас режимное помещение.

Мужчина запустил пятерню в чёрные вихры и уставился на Вовёнка, который точно на троне восседал у обшарпанного вахтенного стола.

— Молодой человек, вы можете позвонить по служебному и заказать пропуск. Так вы к бальникам или в театр?

Фёдор по-прежнему смотрел на Вовёнка, который, как ни в чём не бывало, жевал сушку, прихлёбывал чай и умудрялся при этом улыбаться.

— Я... Я...

Слова не давались.

Фёдор несколько раз сглотнул, покашлял и хрипло выговорил:

— Я за сыном.

Билетёрши загалдели, осыпая мужчину глупыми вопросами, и только мальчик удивлённо вскинул на Фёдора глаза-сливы.

— Вовёнок, пойдём домой. Нам пора. Где твоя одежда?

Мальчуган отложил недоеденную сушку, слез со стула и молча достал из-под телефонной тумбы обшарпанные ботиночки.

© Корзун Светлана, 2014

<<<Другие произведения автора
 
 (2) 

 
 
Летом диван был липкий, зимой холодный, но кто такие мелочи замечал. Гуманитарная дама читала "Новый мир" над собственноручно вышитыми платочками.
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
Чёрный список 
   
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2020 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru