Конкурс стартует
через:

81

день.

2018-02-10


Подать заявку на участие в конкурсе современной новеллы "СерНа - 3"

   
 Спонсоры и партнеры
 Помощь сайту
 Каталог сайтов
   
 Администрация конкурса
 Новости сайта
 Отзывы и предложения
 Подписка
 Обратная связь
   
 
 
Логинов Василий / Докторишко /Баланс Павлова

Логинов Василий
Логинов
Василий

«Отчего теперь так быстро проходят мои сны?».

Очередной — сколько было? — мучительно потом вспоминаемый, — зачем был? — сон уходил.

«Неужели нет никакого способа задержаться там? Ведь так хочется».

И в яви, еще только наполовину осознаваемой, еще не приобретшей свойств, навязываемых извне самодовлеющим вязким бытием, возникли и побежали чуткие импульсы.

Веерным следом снизу вверх шло, медленно растекаясь, нежное движение-прикосновение. Как будто невесомым перышком чертили по коже узор. Сложный, лишь на миг запоминаемый осязаемыми штрихами, узор, сменяющий убегающий сон.

«Это можжевельник. Очень маленький и плоский кустик можжевельника рядом с моей ступней. Ветер играет веточками. А они касаются кожи» — и тут Павлов услышал тихое жужжание.

«Или какое-то насекомое. Ползет по коже. Пусть это будет шмель. Пусть он проснулся вместе со мной. И теперь ищет тепла».

Павлов открыл глаза и одновременно почувствовал терпкий запах жасмина.

Солнце пробивалось ярким плоским лезвием сквозь щель, образованную неплотно сомкнутыми шторами.

Свет, преодолев тканевую преграду, сразу же распадался на спицы, а потом пыльными конусами раскрывался в пространстве комнаты.

Один из редких лучиков, не расклешенный в борьбе с воздушной пылью, встретив на пути большой палец ноги Павлова, невзначай задержался на нем и, не напрягаясь, моментально очертил кожу желтым лаком. Почти выпуклое световое пятно образовало маленький островок.

На него вскарабкался материализовавшийся черно-желтый шмель. И медленно закружился, с тихим жужжанием перемеривая длину границы света и тени.

И гордыню выказал, помятые крылышки поднимая над мелким ворсом брюшка и грудки, обрамленной опушенными лапками.

И резко, почти по-гусарски бравируя способностью управлять воздушной тягой, сделал крылышки совсем гладкими, выпрямил, впитав солнечный свет распрямленными складками летательных плоскостей.

И взлетел, минуя предстартовую паузу.

И полетел к межшторной щели почти перпендикулярно солнечному потоку, стремительно уплощаясь и растворяясь по ширине своих крыльев.

В основании узкого светового лезвия вместе со шмелем растворилось жужжание.

«Ведь взлетел, даже не ужалив. Значит, осталось совсем мало тепла. Холодного, нет, пока прохладного, меня жалить смысла нет».

Если бы Павлов встал, подошел к окну и раздвинул шторы, то увидел, что там, за припудренной пылью стеклянной пластиной, цвел куст жасмина. Бело-желтое махровое цветовеличие усеивало каждый свободный сантиметр ветвей, кое-где пытавшихся подмигнуть прогалинами коричневой коры, как раскосыми карими глазами.

На одном из цветов замер шмель, уже выбравшийся через приоткрытую форточку, а теперь готовивший внутренней концентрацией свое тельце к какому-то ответственному деянию.

И Павлов увидел бы, как на кончике брюшка насекомого раздвинулись ворсинки, как устьицем медленно раскрылась ромбовидная щель, и высунулось дрожащее острие. На кончике иголочки появилась маленькая линзочка. И начала расти, и выросла до бледно-желтой полупрозрачной капельки исхода…

Но Павлов не мог этого видеть…

Извне возник знакомый голос.

— Доброе утро! Сегодня на завтрак манная каша, кофе с молоком и бутерброд со сливочным маслом.

***

В комнате светло от ламп дневного света.

Сумерки настаиваются за окном. Полная Луна льет бледные всепроникающие лучи. Холодный свет с особой четкостью очерчивает контуры корпусов снаружи.

Вера вешает постиранные шторы.

Те самые шторы, сквозь которые пролетел шмель.

Длинные светлые волосы Веры составляют почти единое целое с плотной тканью, так ловко собираемой пальцами в складки-волны.

«Струи. Она сама струится и переливается вместе с полотном».

Павлов сидит в кресле и наблюдает за движениями женщины.

— А еще одна моя подруга говорит, что мы, Водолеи, люди будущего. И все старые знаки Зодиака меркнут перед нами. Пока, конечно, не возникнут новые знаки Зодиака. Первым из новых будет Змееносец.

«Зодиакальный эгоцентризм Веры, скорее всего, есть признак неоформившейся чувственности. А Змееносец – это Асклепий, несовершенный бог врачевания».

Вера оборачивается и улыбается.

— Интересно, а о чем ты думаешь сейчас?

«Я сейчас почти совсем не думаю. Я терплю».

Красный остроносый туфель хищно покачивает задником.

«По всей видимости, мне эти ненужные туфли малы».

Павлову кажется, что у него вовсе не ноги, а лапы усталого дикого зверя, засунутые в тесные мокасины.

«Я — волк в человечьей шкуре».

— Тебе, наверное, новые туфли малы. Ах, бедненький! Сейчас, сейчас!

И Вера ловко спрыгивает с подоконника, подходит к Павлову, приседает, аккуратно снимает надоевшие туфли, и плавными движениями массирует ступни.

«Удивительно грациозны ее пальцы. Они как... как у женщин с картин Яна ван Эйка. Конические и нежные. И до голубизны прозрачна кожа, и правильные овалы ногтевых лож, и мягкие подушечки. Хорошо. Прикосновения воздушны и легки. Или это не пальцы вовсе? У Дали это были бы не просто пальцы. У него все хорошо известное моментально теряет свою обыденную форму, растекаясь и дробясь во времени. У Дали эти пальцы станут маленькими язычками пламени».

— Отдыхай, мой дорогой. А я расскажу тебе что-нибудь, — и Вера вытягивает ноги, устраиваясь на полу рядом с Павловым.

Казенный свет в комнате мигает и гаснет, а когда через мгновение загорается, то уже нет люминесцентных ламп, — кто-то зажег бра, и по стенам распушаются желтоватые перья плоских лучей.

«В этот желтый свет уходит мое тепло».

Павлов видит, что теперь на месте большого полузанавешенного окна темнеет огромный камин, в котором зияет замерзший водопад.

Как только Вера начинает рассказывать, водяная завеса в камине вздрагивает, снизу вверх по ней бежит рябь, и бесшумно начинают течь бесконечные нити струй.

«Ага, время. Это мое текущее время».

— Послушай, далёко-далёко на озере...

«…Чад изысканный бродит жираф» — вспоминает Павлов.

— Чад-ад-ад изыскан-ан-аный бро-од-одит жираф-аф-аф, — словно издалека повторяет Вера.

Струи в камине кружатся, кружатся, серебристыми веревками захлестываются друг за друга, перепутываются и замирают, дрожа утолщениями в местах слияний, а мелкие водяные брызги зависают редеющим снизу вверх туманом.

— Ах, я дура, дура! Тебе не интересно. Конечно же, ты знаешь Гумилева… Мне всегда казалось, что его озерный жираф навсегда остался холодным, вязким и отстраненным. Памятник, не живой. Лишь шею навечно украшает красивый и теплый узор.

Бочоночки бусин — ожерелье розового коралла — теснятся вокруг шеи Веры.

«Она близка и одновременно далека».

Вера встает, идет к камину и чуть наклоняется.

«А теперь фигура Веры — пылающий жираф на фоне водопада. Вода и пламя. Стихи Гумилева и картины Дали соединились в ней. Но такой портрет слишком контрастен. Слишком ярок».

И он продолжает думать о том, каким мог бы стать пылающий жираф в музыке?

Потом Павлов решает подняться, и шлет побудительный сигнал к ногам.

Он отчетливо ощущает, как нервный импульс, миновав хитросплетения структур головного мозга, быстро бежит внутри канала, образованного телами позвонков, где надо раздваивается, юрко ныряет в нужный нерв и бесполезно тычется в мышцы ног.

Ноги остаются неподвижными.

Павлову кажется, что он по горло находится в снегу. И внутри шкуры звериное начало может легко двигаться. Но внутреннее движение не может перейти во внешнее из-за окружающего снега. Он такой плотный, что все попытки подвигать руками или ногами бесполезны. Зато внутри шкуры пространство свободно, и можно вольготно двигать волчьими лапами.

«Вот она холодная вязкость стихотворного жирафа. Вот она, ловушка времени. Пойман временем в силки впечатлений и воспоминаний».

— Не волнуйся, милый. Так надо. Я расслабила твое усталое тело... Сейчас станет легче.

«Но откуда она все знает? Откуда?»

Пылающий жираф Вера опять возвращается, удобно складывается и садится рядом, почти касаясь коралловыми бусами бедра Павлова.

«Странное дело — мое тело не может двигаться, а тепло от розового коралла чувствую всей поверхностью кожи. Сопрягающее тепло пылающего жирафа извне поддерживает меня».

Вода в камине опять течет, но теперь ее движение плавно и равномерно.

«Оболочечник. Такое редкое морское животное. Оболочечник представляет собой большой мешок, внутренние стенки которого усваивают питательные частицы из воды. У него есть два отверстия. Через одно вода входит, а через другое выходит. И все, и больше ничего нет. Ни печени, ни мозга, ни сердца, ни почек, только стенки мешка и отверстия-сифоны. Оболочечник вечно висит в толще воды, балансируя по течению и пропуская через себя органические остатки. И всегда скорости входа и выхода питающих струй равны. А через меня проходят воспоминания и мысли. И в такт потоку, но невидимо для окружающих, колышется моя внешняя сфера. Я балансирую в потоке впечатлений».

И опять извне возникает знакомый голос.

— Добрый вечер! Ужин. Мясные биточки, пюре и чай.

***

Где-то вне нынешнего миробытия Павлова, Надя ответственно и успешно выполняет функции переводчицы. А сейчас она сидит на раскладушке, укутавшись почти до шеи одеялом. Посередине лба отчетливая красная полоса.

«Меченая. А метка напоминает плюс с двумя вертикальными черточками».

— После ухода Веры ты опять всю ночь просидел у окна. А теперь смотришь на мой лоб, пти гарсон. Да-да, знаю, красная отметина. Я, кажется, тебе про нее еще не рассказывала. Так вот, меня мама родила на русской печке. И сразу же уронила. А родственники в полном составе у той печки за накрытым столом сидели. С закуской и выпивкой ждали мальчика. Все было готово для праздника. Но родилась я, пур ту потаж... И все видели, как я головкой ударилась о лавку. Террибль, не правда ли? Кино, да и только…

Приложилась как раз этим местом. Вот на всю жизнь и осталась отметина.

Надя, придерживая одеяло, садится под скрип пружин, протягивает руку к стулу, на котором аккуратно сложено нательное белье, и начинает одеваться.

— Нет, меня, конечно, осмотрели после падения со всех сторон, но, тре бьен, быстро успокоились, увидев, что никаких видимых повреждений нет. Все новорожденное тельце равномерно красненько было... А я и не плакала. Улыбалась и гулила на руках у повитухи. И все родственники тут же выпили и закусили, се бонн. Авек плезир.

«Интересно, а думает она по-французски или по-русски? Или для мыслей вообще нет языка? Нет, есть. Универсальный язык мыслей. Его знают все, но не все осознают это, только избранные».

А за окном жасминное величие, проникающее ароматом в комнату. Шмеля среди цветов давно уж нет. Однако голос Нади чем-то напоминает Павлову гудение того трудолюбивого насекомого.

«Не улетай, пожалуйста. Хватит неожиданных полетов. Подожди. Сначала я».

— Я росла, росла… Мне исполнилось три года, когда я чуть не утонула в пруду. Упала в воду с мостков, где бабы белье полоскают. Террибль, вроде бы, но... Ты знаешь, пти гарсон, как хорошо мне было, когда я была там, в воде! Тре бьен!

«Она по гороскопу Рыбы. Это водяной знак. Как и Водолей — знак Веры. И поэтому им хорошо в родной стихии. Это уже не мой мир. Это теперь только их мир. Мир Веры и Надежды».

Женщина надевает лифчик, и бледно розовый бутончик на вершине левой груди быстро мелькает яркой искоркой среди белого, прежде чем спрятаться в ажурном своде.

«Вот и гранат. Вокруг которого был полет шмеля. Все как на картине Дали. Только Надин плод цел и округло красив, приземлен, скромно прячется, а не летит и не разломан, как в откровенной трактовке испанца. Но все равно любой гранат для меня уже чужой и недоступный. Это признак нарушения баланса».

— И, пти гарсон, я отчетливо помню, как медленно опускалась в глубину пруда... Время тогда застыло. Все вокруг было изумрудно зелено, и зелень густела по мере погружения. Почти чернота внизу. И оттуда, из темно-зеленой глубины, ко мне плыла ящерица с оранжевым ободком вокруг широкого плоского хвоста. Тре жоли.

Надя вздыхает и закрывает глаза, а Павлов замечает, что глазные яблоки у нее равномерно подрагивают под кожей век.

«И я тоже хочу в ту глубину. Устал балансировать. Быстрее бы все закончилось».

— Тритон, наверное. Гладкий такой, лоснящийся, — продолжает рассказ Надя, — хорошо помню, как он открывает ротик и певуче ласково произносит французские слова, тогда еще совсем мне не знакомые. И, несмотря на то, что я ничего не поняла, мне так покойно сделалось, как никогда ни до, ни после. Так славно и хорошо, тре бьен... Тритон-франкофон, представляешь?... Но тут меня подхватили чьи-то руки, всплеск, и опять мутный от летнего зноя воздух вокруг. Июльская духотища. И запахи пота и алкоголя от мужичка, который ловко вытащил меня из воды. Террибль... На берегу я расплакалась первый раз в жизни. Я хотела обратно к тому тритону. И тогда же, говорят, в первый раз на лбу у меня эта двойная полоска проявилась. Потом, правда, исчезла, но с тех пор, как только я начинаю нервничать, опять появляется, и болит голова. Инфант адвентюр...

Женщина накидывает халатик.

— Давай пить чай с лимоном, мой пти гарсон.

На одной из чашек изображена птица с очень длинным клювом и правильными квадратными пятнышками на крыльях. Эти коричневые с краснотой пятнышки придают оперению сходство с куском шотландской ткани.

Надя проводит пальцем по птичьему носу.

— Какой красивый носик!

«Все бывшее сбудется еще раз. Все ранее существовавшее проявится в другом времени. Когда приходит срок, то созревшие события отрываются от древа жизни, падают в реку времени и отправляются в самостоятельное плавание на поиски нового причала. Только они могут закупорить один из сифонов моего оболочечного тела».

И, словно в ответ, глаз длинноносого пернатого на чашке начинает натурально блестеть и светлеть, а тельце блекнуть, и, в конце концов, птица улетает, оставив вместо себя просветленный ореол.

«Значит, пора. Значит, прощания не будет. Баланс наконец-то нарушился».

Маятник часов-ходиков на стене напротив Павлова ненадолго замирает, а потом, словно очнувшись, возобновляет движение.

Часы бьют.

Восемь тридцать.

Расплав времени в последний раз по-настоящему обжигает внутренние стенки переполненного тела оболочечника, уставшего держать баланс из последних сил.

Павлов уже не слышит тревожной сирены, Надиных криков и топота ног врачей. Жасминовый аромат окутывает его остывающее тело.

***

— Сонь, а Сонь?

— Ну чего?

— А кто лежал в этой палате?

— Любка! Тебе-то какая разница? Сказано, здесь убраться, значит, работай шваброй и молчи.

— Ну, так. Интересно. Вон, сколько вещей осталось. Шторы красивые, часы-ходики, бра, электрокамин большой, книги, альбомы с картинами чудными. Имена тоже чудные. Гляди-ка, Ян ван Эйк, Да-али какой-то…

— Вещи не трогай! Потом заберут. Смотри, чтобы ничего не пропало.

— Сонь, ну скажи! Ты ж все знаешь. Про всех в отделении.

— Инфарктник лежал. Павлов. За ним две женщины ухаживали. А больше никто не приходил.

— Ишь ты! Сразу две.

— Да уж! А все равно не помогло.

— Что так?

— Сначала инфаркт миокарда был. Еле откачали. Потом инсульт шарахнул. Парализовало. Все в кресле сидел. Молчал. А они по очереди дежурили. Кормили, поили с ложечки.

Убирали сами. Ночевали даже. Но все равно второй инфаркт добил.

— Здесь красиво. Жасмин цветет перед окном…

— Давай, давай, Любка! Пыль-то с подоконника живей вытирай. Торопиться надо. Шевелись! Завтра сюда другого положат.

— Интересно, кого?

— Кого, кого… Человека.

© Логинов Василий, 2013

<<<Другие произведения автора
 
 (4) 
 
 
 
Чудо исчезло, мечта – тоже.
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
   
  
 
 

 
  
  
 Социальные сети:
 Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
   Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2017 г.г.   
   
 Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter  
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru