Рогожников Валерий / Яныч /Старлей Сволочь

Рогожников Валерий
Рогожников
Валерий

Старший лейтенант Криничный был высок, тощ, морда лошадиная, кулаки - кувалды. Выглядел лет на пятьдесят. Всегда одет с иголочки, сапоги зеркального блеска, подворотничок белее снега. Его никто не любил. И у начальства старлей был не в почете. В такие-то года и всего три маленькие звездочки.

Вовка впервые увидел Криничного, когда из армейского карантина привезли парня в компании таких же зеленых новобранцев в поселок Коноша Архангельской области в воинскую часть 17308. Выстроил сержант новичков около штаба и побежал доложить дежурному офицеру. Январь месяц, северный ветер с поземкой, холодина собачья, стоят солдатики, дрожат, руки по швам, а в голове только одна мысль: «Скорее бы в казарму, твою мать». Выбегает из штаба сержант (вид вздрюченый), а за ним старлей появляется. Прошелся журавлем вдоль строя. Вовкиному корешу Олежке засунул кулак между пряжкой ремня и животом. Неодобрительно покачал головой. Заметил у Вовки не застегнутую пуговицу воротничка, вырвал с мясом и положил ему же в карман:

— Держи, салага.

Сержанту приказал:

— Этим два круга бегом вокруг стадиона. Побежишь за ними, чтобы не сачковали.

Так началась Вовкина служба в отдельном батальоне радиотехнических войск.

Учебные занятия для новичков проводились в ленинской комнате — там зампотех читал лекции по радиолокации. Школьные успехи в физике и радиокружок в доме пионеров выручали Вовку, и на фоне деревенских пареньков он смотрелся хорошо.

После обеда новичков отсылали в распоряжение боевых расчетов, где первогодки  учились считывать цели с экрана радиолокатора. Через три месяца солдатики сдали экзамен, получили значки специалиста третьего класса, и Вовка стал пропадать на позициях, скрываясь от занятий по рукопашному бою, которые так любил проводить Криничный. Приемы штыкового боя Вовке не давались. Тыкал штыком чучело не как полагалось, а как получалось. Кроме того, рядовой Владимир Лукин, развитый начитанный парень, а никак не мог понять, – зачем оператору радиолокатора при его сидячей службе нужно уметь размахивать саперной лопаткой и добивать противника прикладом.

На втором году службы наш солдатик оброс прочным мясом, друг Олежка похудел, и Криничный перестал обращать на них внимание, а однажды даже поощрил Вовку внеочередным увольнением за отличную стрельбу из пулемета. Только вот в увольнении опять подгадил. Случилось это на танцплощадке. Присмотрел Вовка себе фигуристую девицу весьма ласковую с военными. Пригласил пару раз потанцевать, и она уже звала парня Вовочкой. Гормоны среагировали правильно и шепнули:

— Грех такой случай упускать.

Гены скомандовали:

— Шашки вон и в атаку!

Жизненный опыт пытался что-то возразить. Правда, оставшись в меньшинстве, заткнулся. Танечка Вовкиному приглашению прогуляться по окрестностям обрадовалась, но тут черт принес на танцплощадку сволочного старлея. Явился он с двумя солдатиками, а у тех красные повязки на рукаве. Патруль, значит. Орлиным взглядом Криничный окинул публику, подошел к Вовочке с Таней и по-хамски так:

— Почему нарушаете форму одежды? — и указал на его офицерского пошива сапоги.

Дело это было обычным, и никто из офицеров в отдельном батальоне, расположенном вдали от полкового и другого начальства, не обращал на такое нарушение внимания. Не в кирзачах же на танцы идти. Но сегодня старлей как взбесился:

— Возвращайтесь в часть и доложите старшине, что я вам жалую две недели без увольнений.

— Есть две недели без увольнений. Разрешите идти?

Отдал бедолага честь, сделал «кругом» и пошагал в казарму, мысленно проклиная старлея последними словами. А подлец Олежка тут же к Танечке приклеился. Правда, через пару дней ребята, которым Таня уделила внимание, зачастили в лазарет с дурной болезнью…

Когда на третьем году Вовкиной службы Карибский кризис случился, весь личный состав батальона собрали в ленинской комнате. Командир зачитал приказ о повышенной боевой готовности, а потом старлей Криничный спросил:

— Кто готов добровольно помочь Кубинским коммунистам защитить свою свободу?

Вызвались все, и Вовка в том числе. Не по дури, а по зову сердца. Через три дня пять офицеров и десятка два старослужащих солдат затребовали в Ленинград. Комбат был в ужасе — забрали половину боевых расчетов. Самых опытных! Остались одни «салабоны». С кем служить?

Привезли парней в порт, одели в одинаковые серенькие костюмчики, белые рубашки, штатские ботиночки. Не забыли выдать и новую солдатскую одежку для парада победы в Гаване. Кормили сытно, выдали сигареты и денежное довольствие. Потом заставили подписать какие-то бумаги, чтоб никому и ни о чем, погрузили на корабль и вытолкали в море. К этому времени кризис разрешился, но корабль все равно куда-то поплыл. Не пропадать же добру.

Сухогруз «Армения» обходил Африку с юга. Холодно. Вовка Лукин сидел на корме и грел руки сигаретой. Пора бы спать, но в трюм неохота. Запахи там солдатские. А здесь между ящиками можно спрятаться от ветра. Правда, в этом месте курить запрещают. Увидит Криничный — неприятностей не оберешься. Накаркал, придурок! На баке из тумана появились старлей и пехотный майор. Остановились у борта метрах в пяти. Паренек вжался в щель и задержал дыхание. Офицеры закурили. Им, значит, можно, а солдатам нельзя? Толкуют о своем. Мол, долларов выдали только по десятке, и тропической одежды нет. Появилась фляга  — майор расщедрился. Глотнули по очереди из горла. Пехотный хотел о чем-то поговорить и нервничал, как первый раз забеременевшая школьница. Старлею похоже на все было плевать с высокой колокольни. Выпили, что было во фляге, и майора прорвало: 

— Куда прёмся? Мало позора на Кубе наглотались.

Старлей лениво так:

— В Индонезию идем. Через два часа капитан второй пакет откроет и повернём.

— А ты откуда знаешь? 

— Положено, — пробурчал Криничный.

— Мне зачем сказал? — засуетился майор. 

— Инструкцию исполняю. Перекурим, и пойду старпома будить.

— Он тоже из ваших? — встревожился пехотный.

— А вот этого тебе знать не положено. Только догадываться.

— Ну, извини, брат. Как там?

— Кто останется жив — расскажет. 

— Утешил... Американцы? Англичане?

— Если повезет. Еще выпить есть?

— В каюте, – засуетился майор, — спустимся?

— Пожалуй.

Ушли, и Вовка за ними. Совсем окоченел. Нырнул в трюм, разделся и на нары. Тепло. Надышали во все дырки солдатики. Сосед Олежка проснулся — дружок и земляк:

— Что случилось? Где лазил?

Вовочка с дуру и выложил все новости. А утром наряд с автоматами пришел и повел к старлею.

Посмотрел Криничный на салабона недобро и говорит ехидно: 

— Болтун ты, салага, за борт бы тебя, — а потом командует, — три наряда вне очереди за курение на баке.

Вовка сделал «кругом» и за комингс шмыг. Легко отделался. А присутствующий при этом лейтенант из охраны заметил:

— Я бы его убрал.

Старлей хмуро глянул в иллюминатор и буркнул:

— Не стоит — поздно. Куда идём, даже тараканы на камбузе знают. Кроме того — это лейтенантов у нас на корабле навалом, а такого оператора и пулеметчика хрен сыщешь.

Мужик заткнулся, но пообещал себе доложить куда следует.

Индийский океан побаловал штормами. Обстругали солдатики корабль до клотика. Караван и сопровождающие миноносцы разметало так, что собрались вместе только возле Явы. Подымили, подождали отставших и разбежались в разные стороны. «Армения» бросила якорь на рейде около какого-то скалистого островка. Похож на полумесяц — рога опускались к морю, образуя бухту, а средняя часть острова вздымалась к небу скалой. Кальдера вулкана доисторического. Убей — название не вспомнить.

Подошла баржа к сухогрузу. Стали перегружать ящики с аппаратурой, два бульдозера, два бронетранспортера, кунг с радиостанцией, два кунга для операторов, три дизельных электростанции ярославского завода, два счетверенных зенитных пулемета, боезапас, соляру в бочках, ломы, лопаты, кувалды, палатки, кухонный скарб, продукты и солдатиков грешных с личным оружием. Вошли в бухту, причалили к пристани и стали перетаскивать груз с баржи прямо под банановые деревья (это я теперь такой умный и знаю, что банан — трава). Солдатикам помогали местные военные. Трындят не по-нашему, воруют все подряд и гадят прямо на дороге. С горем пополам выгрузились на остров, личный состав стал в землю зарываться, а сухогруз ушел на восток с чем-то очень секретным в трюме.

Командовал строительством дорог и укреплений старлей Сволочь. Иначе солдаты уже его не называли. Два бульдозера и саперы с динамитом работали круглые сутки. За неделю пробили дорогу на плато, а это метров восемьсот над бухтой. Еще метров двести вверх по пологому склону – и на вершине. 1000 метров над уровнем океана. Когда втащили локатор на самую высокую точку, запустили дизеля и дали ток, зампотех вопил от восторга. Локатор П14 «хватал» морские и воздушные цели, перекрывая почти все пространство над западной Индонезией и большой сектор Индийского океана. Солдатики тоже были в приподнятом настроении – наконец-то «сапёрка» позади.

Не тут-то было. Старлей Сволочь, прокаркав что «теперь нас обязательно сбросят в море», выгнал всех свободных от дежурства на рытье окопов и укрытий для пулеметов. Руки вояк покрылись кровавыми мозолями. Лица и спины обгорели, а окопы... Вырыли солдатики эти трижды проклятые окопы и еще камней на брустверы навалили.

Окружающая  растительность и животный мир были уникальны и изумительно хороши. Но об этом Вовочка потом в книжке прочитал. Кайло, лом и лопата днем, москиты ночью, ливень после обеда и матерщина Криничного круглые сутки — вот и все воспоминания о тропиках.

Охраняли остров кое-как местные солдатики, пока старлей Криничный не погнал их к чертовой матери. Пришлось нашим воякам по очереди и окопы рыть, и караульную службу нести, и боевое дежурство на радиолокаторах.

Гости появились однажды  ночью. Поднялись на плато по скалам с казалось бы неприступной южной стороны и вырезали часовых. Вовочка отдыхал перед боевым дежурством в блиндаже на нарах во всей одежде, только сапоги снял. Ближе к утру приспичило побрызгать. Влез в сапоги и вышел из блиндажа в траншею. Пахло свежей кровью и смертью. За спиной с бруствера осыпался камень, и солдат кувырком вперед упал в темноту. Вцепившийся в спину диверсант на долю секунды не успел полоснуть ножом по горлу, а Вовочка уже пристроил его головой о камень, только череп хрустнул. Еще мгновение, и Лукин  на нем. Выкручивает нож из руки.

Тут и Криничный откуда-то возник. Осветил зажигалкой лицо диверсанту. Молоденький такой паренек, с редкими усиками, как у Вовочки. Огромная рана на лбу. Кровь и серые комки мозгов на камнях. Пытается что-то сказать, руками по глине скребет,  ногами в окопной грязи дергает. Вовку и вывернуло наизнанку. Выстругал вчерашние макароны по-флотски прямо на грудь страдальцу. Криничный свой белоснежный платок сует:

— Оботрись, салага. Это война, а не киношка про индейцев.

Потом шею диверсанту свернул. Для верности? Или, чтобы не мучился? Вытащил старлей из-за ремня у парнишки ракетницу и говорит :

— И этот из местных охранников. Последний. Беги Лукин к зенитной установке на восточной дуге, там сейчас никого нет. Дам ракету — бей по заливу. Эй, стой! Вернись в блиндаж за автоматом. Два наряда вне очереди за то, что вышел из блиндажа без оружия. Приказы надо выполнять, салага! 

— Вот сволочь!

Бежалось с горы в темноте по размокшей глине тракторной дороги сами знаете как. Добежал ефрейтор злой на жизнь, как бешеная собака, но ни разу не упал. У зенитной установки лежат двое наших парней с перерезанными глотками и один местный, шея свернута. Оттащил любимый мамочкин сынок ефрейтор Лукин тела от лафета, проверил ленты, смахнул мокрый чехол с прицела, влез на седушку, поставил ноги на педали, натянул шлемофон, и в наушниках голос старлея ожил:

— На месте, салага? Берешь на себя цели от выхода бухты и внутрь, а я от пляжа в центр. Понял?

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

— Не торопись. Работай аккуратно, как на стрельбище, но патронов не жалей. Начали!

Ночной бой  скоротечен. Красная ракета, включенные прожектора и четыре бота в заливе. С одного уже десант высаживался. Вовчик нажал на педаль, и пулемет сыпанул крупным калибром с восточного берега, а старлей ударил с западного. Кто его знает, чем тот последний  бот был гружён, но рвануло так, что Вовочку чуть с позиции не снесло вместе с пулеметом и прожекторами. Те, кто из десантников уцелел: «Аллах Акбар!» и в банановую рощу, а там мины. Крови и грязного тряпья на камнях осталось много, а пленных мало. С утра пораньше акулы лагуну почистили, а солдатикам пришлось самим отмываться и могилы копать. Половину ребят там зарыли. И Олежку-земляка тоже. Не успел Вовка ему морду начистить за донос.

Хоронить своих и десантников акулам скармливать — та еще работа. Первым не выдержал зампотех — крыша поехала. Им санбрат занимался. Рядовому составу психологическую поддержку старлей Криничный оказывал. Кому кулаком по морде, кому стакан разведенного спирта, а кому и то и другое.

Через три дня — приказ передать технику индонезийским военным и вернуться на Родину. Рыбацкими лодками добрались до миноносца. Как только поднялись на борт, местные солдатики локаторы в море сбросили.

Вернулись домой, и всем по бляхе на грудь, а лучше бы дембель досрочно. Толку для службы от оставшихся в живых не было никакой. В конце концов, разъехались по домам, но связь не теряли — спасибо маленькому сержанту татарину. Переписывался он со всеми и Лукину писал тоже. А однажды сообщил, что старлей Криничный погиб в Афгане. Остался прикрывать отходящую роту и, когда пришло время, подорвал себя гранатой, чтобы с живого кожу не содрали.

***

Прошло много лет. Жизни осталось с гулькин хрен, и надо бы хоть что-то оставить после себя, кроме грязных носков и дырявых штиблет под кроватью. Сидит Владимир Семенович за компьютером и пишет рассказ в виде письма сержанту (убей – не вспомнить как зовут), единственному из наших с того острова, кого нашел в Интернете. И вдруг на экране сообщение: «Вам новое письмо». Открывает почту, а там: «Как жизнь, салага? Поздравляю с днем защитника отечества. Старлей Сволочь». И фотка в полный рост на фоне какой-то бронемашины прилагается: высок, тощ, морда лошадиная, кулаки — кувалды. Одет с иголочки, сапоги зеркального блеска, подворотничок белее снега, выглядит лет на пятьдесят.

Это ж как? Семенычу уже за семьдесят. Так старлею должно быть за сто? Да и погиб он. Похоронен где-то на Полтавщине. И адрес какой-то странный: www.totsvetsvoloch.ru. Как это бывает — убей, не понять. Набрал Семеныч одним пальцем на компе ответное поздравление, выполз из кресла к бару, налил пятьдесят грамм Столичной в граненый стакан и чокнулся с фоткой на экране:

— За твое здоровье, старлей Криничный. Я до сих пор ненавижу тебя. Ты научил меня убивать, а учиться жить пришлось самому. Видно, и сам не умел. Не знаю, где ты сейчас и кому служишь, но пусть там тебе будет хорошо.

© Рогожников Валерий, 2013

<<<Другие произведения автора
 
 (2) 

 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2019 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru