Рогожников Валерий / Яныч /Поручик Кульчицкий

Рогожников Валерий
Рогожников
Валерий

Семеновичу всегда нравились старинные вещи. Еще на родине Владимир Семенович собирал раритеты, если были деньги и попадались эти самые редкости. Перед отъездом в Америку он продал свою коллекцию, чтобы купить билеты на самолет и продержаться первое время, пока не найдется работа. Через некоторое время, когда жизнь в эмиграции как-то наладилась, Семеныч принялся за старое, и со временем его дом стал похож на гибрид музея с комиссионкой. Жена относилась к такому чудачеству терпимо, но иногда ворчала на сложности вытирания пыли с картин, книг, ваз, чайников, самоваров и прочей дребедени.

Сегодня мужику повезло. Он купил пару серебряных ложек старинной работы, очень приятное золотое колечко с изумрудом и лаковую шкатулку. Отложив колечко и ложки в ящик стола для последующего изучения в какой-нибудь из вечеров, Семеныч уселся в кресло, поставил шкатулку перед собой на маленький столик и принялся размышлять. Каким образом эта вещичка оказалась во Флориде на распродаже? Может отошли в мир иной какие-то старички — эмигранты, а дети не посчитали нужным сохранить шкатулку, как память о них? Или лежала где-то на антресолях, и никто не помнил, откуда взялась?

Шкатулка, несмотря на потрескавшийся лак, была необыкновенно хороша. Традиционный узор и картинка ручной работы на крышке: зимний лес, бешеная тройка лошадей, в санях парень и девица в старинных русских одеждах. Лет двести? Или сто пятьдесят? Не меньше! Купить такое за два доллара считалось очень удачным делом. Старик осторожно поднял шкатулку и потряс около уха. Что-то там легкое внутри? Капнул чуть-чуть машинного масла в навесы и открыл.

На дне шкатулки лежал небольшой, потемневший от времени, бумажный сверток. Затаив дыхание Владимир Семенович выложил сверток на стол, пинцетом развернул его, и миру явился мумифицированный трупик маленькой ящерки. Семеныч знал, что это трогать  нельзя, но что-то заставило его забыть осторожность, положить ящерку на ладонь левой руки и притронуться к спинке указательным пальцем правой. Ящерка рассыпалась в прах, серая пыль вспыхнула нежарким голубым пламенем и исчезла, а в голове у Владимира Семеновича кто-то проскрипел грассируя противным голосом:

— Опять не повезло. Попал на старого пер..на, которому на кладбище прогулы ставят.

— Эй, кто это там? — в ужасе завопил старик и постучал себя по башке.

— Как кто? Отставной гусарский поручик, потомственный дворянин и помещик граф Кульчицкий! А вы кто?

— Владимир Семенович меня зовут. Живу я здесь.

— Значит нас двое в одном теле? Вот это вляпался, так вляпался! Как Наташа Ростова после бала. Её тоже стало двое.

— Вовочка! С кем ты разговариваешь? — заголосила с кухни жена Лида.

— По телефону с Колей.

— Передай привет Галке.

— Слушайте, граф, не могли бы вы говорить со мной телепатически, что ли? А то вы пользуетесь моим речевым аппаратом, как своим.

— Не получится. Телепатия — это выдумка невежд и шарлатанов. Тело у нас теперь общее. Да-с! Так что извольте терпеть. Да не трусь, солдат. Как-нибудь выкрутимся.

Семенычу стало так нехорошо, что ему пришлось подойти к бару, налить рюмку водки и выпить, не закусывая.

— Ну и гадость эта ваша водка. Да-с. Сейчас бы пару бутылок французского шампанского, чтобы  отпраздновать возвращение к миру.

— А не пошел бы ты граф на хер, — окончательно расстроился старик и хрястнул драгоценной шкатулкой об пол.

***

Внук Сашка вылетел из Бостона сразу, как только нашел запись на мобильнике от бабы Лиды: «Дед болен. Нужна твоя помощь». Пришлось отложить множество важных и неважных дел на кафедре, воскресную прогулку в горы, взять отпуск и вылететь ближайшим самолетом во Флориду. Когда самолет приземлился в аэропорту, баба Лида  ждала его в зале получения багажа.

— А где дед? Неужели ему так плохо, что не смог приехать встретить? — встревожился Сашка,

— Физически дед совсем неплох. С утра  на рыбалку мотнулся, притащил метрового атлантического крокера и сейчас готовит.

— Что доктор говорит?

— Раздвоение личности. Только здесь скорее удвоение, чем раздвоение.

— Как это выражается?

— Выражается старинным русским языком с примесью современного мата.  Причем — двумя различными голосами. Дед пока держится, но очень устал. Выбросил таблетки в унитаз и попросил вызвать тебя.

Дед встретил Сашку в гостиной, обнял и так растрогался, что пустил слезу. Потом вдруг отступил на шаг, поправил кухонный фартук и объявил:

— Разрешите представиться. Отставной поручик граф Кульчицкий. Помещик и литератор. Известен как поручик Ржевский и Козьма Прутков.

— Да врет он все, Сашенька, — засуетился Семеныч, — он и говорит на русском с трудом.

— Я? С трудом — с? Да это ваш русский, сударь, черт знает что, а не язык! Господа! Этот коротышка назвал меня лгуном и оскорбил великий русский язык! Стреляться! Сразу после обеда!

— А на ужин будет окрошка, — вмешалась в разговор Лида.

— Тогда после ужина, милостивый государь! За вами выбор оружия!

— Давай об этом потолкуем потом. А сейчас пошли на кухню, а то рыба в духовке пересохнет.

Дед измученно улыбнулся внуку, развел руками и исчез на кухне. Через пару минут оттуда донеслось громогласное:

— Кто же перчит готовую рыбу! Недомерок! Пороть тебя надо! После обеда пойдешь на задний двор. Пусть мадам Лида тебя выпорет!

— Хорош орать, граф. Это мой фирменный рецепт. А ты, собственно говоря, сам когда-нибудь готовил?

— Спроси у Дениса Давыдова, какие шашлыки из конины я творил, когда мы партизанили в тылу у Бонапарта!

Домашний обед удался, хоть и состоялся по американскому обычаю ближе к вечеру. И рыба запеченная целиком на огромном противне была отменно хороша. И салат из помидоров с авокадо. И грибы в сметане. И молоденькая картошечка с укропом. Сашка запивал это все белым вином, баба Лида потихоньку тянула коньяк, а перед Семенычем стояли бокал с шампанским и кружка пива, из которых он по очереди время от времени прихлебывал.

За столом граф развлекал бабу Лиду рассуждениями о погоде:

— Разве это град, мадам! Вот однажды в Верхней Саксонии мне довелось видеть град величиной с лошадиное яйцо.                                                                            
Замолк он буквально на секунду, прислушиваясь к реакции организма на хороший глоток шампанского, и этим тут же воспользовался Семеныч.

— Ты лучше расскажи, как вчера в русском магазине ущипнул за попочку незнакомую женщину, а по морде получил я!

Граф весело заржал жеребцом и плеснул еще шампанского в бокал.

— Хорошо, что это была русская женщина. С американкой такая шутка кончилась бы тюрьмой, — тут же вставила свое поучительное баба Лида.

После обеда Лида удалилась на веранду с сигаретой и новым детективом. Сашка пристроился в кресле с новеньким навороченным компьютером на коленях и, кося взглядом на деда, нырнул в Интернет. А Владимир Семенович с графом затеяли шахматное сражение. Причем на деньги, поскольку иначе это дело Кульчицкий не принимал. Оба играли так себе, но вот как они играли — это было интересно. Дед — осмотрительно и долго думал, прежде чем сделать ход. Граф — азартно, очень переживал каждую потерю и отвлекался на описания своих похождений, с легкостью переходя на французский, немецкий или итальянский языки в зависимости от того, в каких местах эти приключения случились. Наконец Семенычу так надоели любовные похождения бравого графа, что он предложил сменить тему:

— Расскажи лучше, как тебя в ящерицу перевернуло.

Граф смутился. Видно, было что вспомнить, но заявил:

— Пардон, господа, забыл совершенно. Два ящика шампанского и помещика Чертопхалова еще помню, а дальше - провал в памяти. Опомнился завернутым в бумажку и в шкатулке.

Партию граф проиграл. Дед переложил десять долларов из левого кармана в правый, а граф потребовал еще партию, чтобы отыграться, и проиграл опять. Потом пили чай и ездили к океану любоваться на закат. Вернулись домой к ночи, и граф захотел окрошку. Деда уже мутило от выпивки и еды, но он стерпел и только после ужина ушел спать. Граф бунтовал, требовал шампанского и цыган, но Сумёныч был неумолим и в одиннадцатом часу уже дрых. Граф смирился и тоже затих.

***

Кульчицкий разбудил Семеныча в пять утра.

— Нужно поговорить. Все равно тебе пора на рыбалку, а другого времени уже не будет.

— В чем дело, — недовольно прорычал не выспавшийся старик.

— Сударь! — с трудом подбирал слова граф, — Александр прибыл в Сарасоту, чтобы избавить Bас от меня. Не отпирайтесь - не первый день живу. Послушайте старого высохшего ящера, Владимир Семенович. Душа без тела страшна, а в мертвом теле ужасна. Полтора века в заговоренной коробке кое чему могут научить. Я знаю, как покинуть ваше тело без Сашиной помощи, но мне некуда. Я не понимаю этот мир. Как это сотни лошадей помещаются под днищем ваших самоходных карет? Почему я включаю свет в одном месте, а лампа загорается в другом? Я никогда не пойму, как работает телевизор и, как летают самолеты, хоть Вы, сударь, и пытались мне объяснить. Я не могу принять вашего отношения к божественной сущности женщины, никогда не пойму во что сейчас верят люди и почему все время лгут. Я не боялся, потеряв коня под Аустерлицем, с саблей наголо идти сквозь шрапнель на французские редуты. Теперь я боюсь. Боюсь остаться один. Без человека, который может понять, смириться и простить.

Владимиру Семеновичу стало грустно. Он понимал, чего стоило графу Кульчицкому просить о пощаде. И он знал, как дорого обойдется лично ему помощь старому гусару. Сдержав горький комок подкатившийся к горлу, Семеныч прошептал самому себе да и графу тоже:

— Не дрейфь, солдат, прорвемся.

***

На рыбалку дед и Сашка выбрались к рассвету, расставили удочки на берегу пролива и, устроившись в раскладных креслах, открыли по банке немецкого пива, дожидаясь клева. Внук за последний год стал осанистей и даже — степенен. Доктор наук все же. За огромной фигурой белокурой бестии с лицом Тома Сойера скрывался математический талант Лобачевского и удача Чингисхана. Только вот детей нет. Не торопится. Видно, правнуков не дождаться.

Потолковав с внуком о международном положении и экономическом кризисе, Семеныч, выдержав паузу, заговорил о главном:

— Слышь, Сашка. Баба Лида вызвала тебя, чтобы вылечить старого деда. Не стоит! Оставь все как есть.

— А зачем тебя лечить. Ты здоров. Как для твоих почти ста, так на редкость здоров. Лечить надо графа. Досталось ему — врагу не пожелаю. Постараюсь помочь, да и не только ему. Таких известных науке уже пару тысяч наберется. Есть тут одна идейка из сумасшедших. Должна сработать.

Когда вернулись с рыбалки домой, Семеныч и граф рассовали наловленную рыбу по пластиковым кульками, устроили остывать в холодильник и перебрались с кухни на диван в гостиной — отдыхать. Внук же не торопясь и со вкусом копался в дедовом компьютере. Закончив работу, Сашка спросил Владимира Семеновича:

— Дед, когда ты последний раз играл с компом в преферанс?

— Лет десять тому.

— Садись и играй.

— Да ну его. Не интересно мне это.

— А ты слушай, что тебе доктор говорит. Брось книжку, слазь с дивана и иди к компьютеру. У тебя нет другого выхода.

Посопротивлявшись еще пару минут, обозвав внука виртуальным Айболитом, старик прихватил бутылку пива для себя, бокал шампанского для графа и перешел с дивана к компьютеру. Недовольно посапывая, разыскал игру, зарегистрировался и начал уныло передвигать карты. Вначале без особого энтузиазма сражался сам, потом подключился граф со своими советами, и вскоре Кульчицкий полностью вытеснил Семеныча из игры к вящему удовольствию обоих. После преферанса сыграли еще в какую-то азартную карточную игру, бросали кости, гоняли шарики по экрану, сражались с драконом, участвовали в гонках. Потом бродили по Интернету в поисках новостей. Под конец заглянули в библиотеку Мошкова и Литсовет.

Так и повелось: как свободная минута — граф тянулся к компьютеру. Его рассказы и анекдоты пользовались успехом в сети. Особенно у женской части пользователей. Появились многочисленные знакомые. Хорошее знание иностранных языков и редкая коммуникабельность позволяли ему легко общаться с фанатами Интернета. Легко освоив  английский, хинди, японский и китайский языки, отставной поручик увеличил свою компанию знакомств до гигантских размеров и, наконец, однажды заявив, что вернется через пару часов, исчез в Интернете на три дня. Где он ошивался — тайна покрытая мраком. Вернулся в очень потрепанном состоянии, но едва очухавшись, заявил:

— Семеныч, я нашел себе классную нычку в этой жизни. Да и твой геморрой меня достал. Гуд бай, беби. Я ухожу из твоей лысой головы

Года два граф обычно раз в неделю возвращался, чтобы сыграть с дедом партию-другую в шахматы на деньги. А потом Семеныч умер. Умер, как и мечтал, в замечательном расположении духа, в удобном кресле, с рюмкой в правой руке и томиком братьев Стругацких в левой.

Незадолго до смерти написал завещание, в котором просил высыпать его прах в Мексиканский залив. И еще зачем-то велел никогда не выключать компьютер, осторожно чистить «хард драйв», а когда компьютер умрёт, аккуратно перенести всю информацию в новый.

Там, наверху, к душе Владимира Семеновича отнеслись с уважением и (о, юмор богов!) пристроили рыбака сторожить рыбу. Аллигатором! Новое тело старика устроило вполне.

Такой вот был Семеныч несуразный человек.

© Рогожников Валерий, 2013

<<<Другие произведения автора
 
 (7) 

 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2019 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru