Рябушева Лариса  Гостья

Рябушева Лариса
Рябушева
Лариса

Она не думала о плохом, когда грызла яблоко и смотрела на небо. Если бы думала, то не задрала бы так высоко голову и не подавилась бы. Яблоко отрезало ее от всего мира и, главное, от воздуха.
Леля била себя кулачком по груди, думала, что надо кашлять, но чтобы закашляться, надо было и вздохнуть.

— Глянь, какая-то девка лежит. Не наша, — два пацана, бежавшие по тропинке, остановились.
— Ты, она дохлая вроде, — сказал неуверенно Алеха и склонился над девушкой, —  глаза-то открыты.
Юрка глянул на нее через плечо старшего брата и быстро отошел в сторону:
— Да нет, пьяная, наверно.
— Ссышь, когда страшно? — подначил его Алеха.
— Ага, счас прям, — обиделся брат.
— Чо делать-то будем?
Налетевший порыв ветра затрепал челку незнакомки, от чего Юрке стало еще больше не по себе:
— Айда домой, мамка ждет... Проспится, сама, куда надо, дойдет.
— А мож, ей плохо? Стой тут, а я Петровича крикну. Или боишься?
— Еще чего? — Юрка поднял прутик и стал сбивать головки одуванчиков.

Петрович наслаждался одиночеством и вечерней зорькой. Рыболовные снасти он давно свернул и, сидя на своем раскладном стульчике, любовался на белый теплоход, застывший у пристани на противоположном берегу.
— Петро-о-о-ови-и-и-ич! — пространство разрезал пронзительный голос Алехи, и его вихрастая башка показалась из-за пригорка.
— Чо орешь? – Петрович, расстроенный прерванной тишиной, стал собирать пожитки.
— Там девка лежит! Кажись, мертвая. — Алеха прерывисто дышал. — Ты чо, Петрович, до ночи будешь свои уды собирать? Говорю же, девчонка лежит на берегу.
— А Юрка где? — Петрович как будто не слышал, или не хотел слышать новость.
— Где-где? Там остался, — Алеха махнул рукой, показывая направление, и тут же закричал, — Юрка-а-а! Ты где-е-е?
— Да тута я, — Юрка уже бежал с пригорка, прихрамывая и иногда подпрыгивая на одной ноге. — Об корягу споткнулся. Больно-о-о!
— Ну, чо? Не очнулась? — Алеха с надеждой смотрел на брата.
— Не-а, лежит и в небо смотрит. Я чо-то все же забоялся, удрал оттуда.

Начинали стремительно спускаться сумерки. Теплоход протрубил два раза и стал отчаливать от пристани. В мгновение зажглись фонари и фонарики по бортам и мачтам, заиграла музыка, и корабль, важно утюжа стальную поверхность реки, набирал ход. 

Петрович светил фонариком в лицо Лели. Алеха с Юркой стояли рядом и дрожали то ли от страха, то ли от возбуждения. Его и самого потряхивало — девочка не подавала признаков жизни. По-всему, надо было идти в деревню за помощью.

 

Под корявой яблоней за столом сидели Маруся и Люба. Сегодня у них был праздник — к ним, двум тетушкам-близняшкам, приехала племянница из самой Москвы.

— Куда пропала? Поздно ведь, — Маруся поднялась со стула и включила тусклую лампочку, которая в яблочной листве теперь напоминала волшебный фрукт. — Пироги остыли, и Доньку уже пора доить. Пойду, а то оборется.
Корова Донька замычала где-то в глубине двора, и Маруся заковыляла в густую темноту.

— Марусь, пойду я все-таки поищу ее, — обычно невозмутимая Люба поспешно встала из-за стола, — что-то мне не по себе.
— Ну, поищи. Только заругает она тебя, видела же, какая самостоятельная стала. Да и куда здесь деться-то? — голос Маруси растворился в темноте.

Алеха, Юрка, Петрович и Серёнька-мент бродили по берегу уже около часа. Свет от фонариков зайчиками прыгал по земле.
— Мож, вам привиделось? — бубнил Серёнька. — У нас сроду таких не было. Какая хоть она?
— Ты какой-то бестолковый! Я тебе сто раз уже сказал — беленькая такая, волосы стриженные, в шортах синих и майке с олимпиадой, — Юрка чуть не плакал.
— Юрец, ты как с властью разговариваешь? Счас, вот, посажу тебя на пятнадцать суток, быстро переучишься, — лениво сказал Серенька.
— Тоже мне — власть, —  пробурчал Алеха. — Как на моем велике кататься, так друган, а как фуражку наденешь, так власть.
— Еще ты мне поговори! — Серёнька остановился. — Все, устал я. Темно. Завтра придем. Петрович, а ты чо молчишь?
— Было бы что сказать, сказал бы. Сам не знаю, куда делась. Вот — пригорок, вот — мое место прикормленное. Влево от него шагов двести — и нет никого.
— Так, может, она спала?
— Я уж теперь и сам не знаю, — Петрович зажмурился  и загородился рукой от луча фонаря, направленного Серенькой ему в лицо. — Надо было все же людЯм сказать. Вместе бы скорее нашли.
— Панику сеять? Еще чего! Все, пошли, завтра найдем. Если померла, так и будет здесь лежать, а нет, так домой уйдет, — сказал Серёнька и решительным шагом направился в сторону деревни.
— А нам чо же мамке сказать? — заныли мальчишки.
— Делов-то, получите пару затрещин и не надо ничего говорить.

Люба вернулась скоро, заглянула в сарай, там Маруся уже подоила Доньку и переливала через марлю молоко в эмалированное ведро.
— Нашла? — спросила она сестру.
— Иди, разговор есть, — Люба направилась в дом.

— Свят-свят-свят! — из Марусиных глаз слезы лились ручьем. — И что? И как? Боже ж ты мой! Что делать, Люба? Горе-то какое! Павел нас растерзает! Кто ж ее? Тут никогда не было такого!
Люба стояла, прислонившись к стене, и молчала.
— Чего молчишь? Павел нас на ремни порежет, ты же знаешь его.
— Не порежет, — Люба перевела дух и почти шепотом сказала, — мы ее похороним. Лелю никто не видел в деревне. Скажем, не приехала.
— Как не видел? А соседи?
— Какие соседи, Маруся? Семиугловы в район уехали к детям, Петрович вечно на речке, Серёнька  наездами, а Зайчихины пацаны на пасеке отцу помогают, возвращаются к ночи ближе. Леля пришла с автобусной трассы пешком под утро и весь день спала. Сама знаешь. И ушла задним двором к речке. Кто ее видел? Да никто.
— А Тонька приходила? Спрашивала, чего это мы пироги затеяли? Ты помнишь, что ей сказала? Что гостей ждем.
— Ну, так ждем. А они и не приехали.

Серёнька чуть свет облазил весь берег, но покойницу так и не нашел. Не поленился, дошел до Петровича, стукнул в ставень.
— Чего надо? — спросил тот из створки.
— Нету вашей русалки, — хмыкнул участковый, — уплыла, наверное.
— Ну, и ладно, — и зашлепал обратно к кровати.

Алеха с Юркой мчались на пасеку к отцу. Проспали малость с вчерашними событиями.
— Слышь, Алех, куда ж она все ж делась?
— А я почем знаю?
— Не привиделась же? Мы же вместе были, и Петрович.
— Смотри, не сболтни кому.
— А чо такого-то? — Юрка даже приостановился.
— Засмеют, скажут, Зайчата совсем с ума сошли, покойники им мерещатся.
— Могут, — Юрка рванул вперед и крикнул брату, — слабо догнать?

Маруся сидела у окошка, вторую ночь она переживала страшное событие. Как жить с этим?  Что говорить брату? 
Заскрипела кровать. Люба ворочалась и что-то бормотала — то ли молилась, то ли разговаривала сама с собой.
— Не спишь, что ли?
— Сплю, и ты ложись.
— И как только тебе спится? — всхлипнула Маруся и вышла в сени.
Остановилась у чуланчика, отдернула занавеску, нащупала бутылку, понюхала — вот он, керосин. Открыла пробку и плеснула на занавеску, на порог, на дверь. Чиркнула спичкой. Занавеска весело задымила, сворачиваясь в смешной серпантин.
— Чего-то пожаром пахнет, — услышала голос Любы.
— А и пожар, — сказала Маруся.
— Ну, и правильно, ну, и, слава Богу. Иди ко мне, сестра.

© Рябушева Лариса, 2013

<<<Другие произведения автора
 
 (2) 

 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2019 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru