Ханн Елена  Густатус

Ханн Елена
Ханн
Елена

На завтрак герр Дедерикс позволил себе ломтик подрумяненного в тостере белого хлеба и чашку чёрного кофе. Развернув из золотой обёртки холодный брусочек ирландского масла, Дедерикс с наслаждением вдохнул его кисловато-молочный аромат. Понаблюдав, как лунного цвета стружки оплавляются на горячей пористой поверхности хлеба, открыл баночку айвового желе и подцепил кончиком ножа похожий на блестящую янтарную бусину комочек. От приторновато-фруктового духа защекотало во рту, но Дедерикс, как истинный Густатус, никогда не спешил во время еды. Растягивая удовольствие, медленно намазал играющий на солнце желто-коричневый пласт желе на хлеб, полюбовался и только тогда откусил. Закрыв глаза, застыл и, млея, начал медленно жевать.    

Дедерикс нарочно не стал плотно завтракать, чтобы благословенное чувство аппетита разгорелось к обеду ещё сильнее. Была суббота, день, когда он мог в полной мере насладиться едой в одиночестве. Ведь разве можно по-настоящему хорошо поесть, когда кто-то отвлекает своей болтовней и ты, вместо того, чтобы сконцентрироваться и прочувствовать вкус, должен с набитым ртом отвечать, проглатывать быстро, не успевая прожевать? Чтобы избежать мучений совместной трапезы, Дедерикс даже сменил работу — он, инженер по образованию, пошёл работать простым почтальоном. По крайней мере в обеденный перерыв он мог уединиться в машине и съесть припасённый сэндвич. Да и ходьба шла на пользу — аппетит он нагуливал великолепный! По началу новые коллеги звали Дедерикса пообедать в Макдональдсе или выпить пива с жаренными колбасками — он отказывался, ссылаясь всякий раз на аллергию. Но потом кто-то прознал о том, что Дедерикс — настоящий густатус, и от него отстали. Даже стали сторониться, как заразного.

Ещё накануне, поздним вечером, Дедерикс стал придумывать, что именно приготовит на обед в субботу. Долго фантазировать на этот раз не пришлось, ведь начинался сезон спаржи. Наконец-то. В супермаркетах круглый год продавали испанскую или чёрт знает откуда привезённую спаржу — серую, волокнистую и безвкусную, как капроновый канат, но Дедерикс такую никогда не покупал. Разве может она сравниться с местной, северовестфальской, которую продают на городском рынке! Он представил упругие, цвета слоновой кости палочки юной спаржи, с капельками прозрачного, как слеза, сока на свежем срезе и нежными почками на заострённой макушке... Главное — не переварить, чтобы слегка хрустело, но и не было жёстким, а во рту таящим. Вытряхнуть на сито томно изогнувшиеся спаржины, насадить на вилку кусочек сливочного масла и потереть каждый стебель. Винца белого обязательно — лучше всего сухого мозельского рислинга, охлажденного...

И непременно филейчик лосося у голландцев купить! Выбрать свежайший, розово-оранжевый кусочек, посолив-поперчив, поджарить быстро в скворчащем масле, чтобы коричневая корочка заблестела, а потом половинку лимона сдавить, обрызгать мутным соком, не боясь, что слишком кисло будет... Пожалуй, кстати и свежий салат с душистыми весенними огурчиками будет. Ну и картофеля – молодого, жесткого, два-три клубня... Поскрести ножиком тончайшую кожицу, отварить, на половинки порезать и укропчика или петрушки мелко-мелко нарезанных щепотку бросить. Дедерикс вздохнул и расслабленно улыбнулся.

А на десерт — клубники, тоже местной, душистой, и не со сливками, а с шариком ванильного итальянского пломбира, и...

Застрекотал телефон. Ту, которая внезапно вырвала Дедерикса из мира гастрономических грёз, звали Улла.

— Завтракаешь ещё? Перезвонить тебе попозже?

— Нет, уже нет, можешь говорить, — тяжело ворочая языком, как спросонья, ответил Дедерикс.

— Ах, ну тогда — доброе утро!

— Доброе утро. Ты насчет воскресного обеда хотела спросить?

— Да... Мне придти? – почти шепотом спросила Улла.

— Приходи. Знаешь уже, что будем делать?

— О, есть замечательный рецепт, тебе понравится — картофельная запеканка с белыми грибами и бараньи фрикадельки под чесночным соусом!

— И во фрикадельки надо побольше лука положить, — теперь уже с заинтересованностью в голосе ответил Дедерикс.

— А как же, – подхватила Улла. — И салат из авокадо с кусочками омара под...

— Давай сейчас не будем, — раздраженно перебил её Дедерикс. — Ты меня сбиваешь! Я только что на обед настроился.     

— Прости, прости, прости! – затараторила Улла. — До завтра!

Облегчённо вздохнув, Дедерикс повесил трубку. Не надо было к телефону подходить, подумал он. Может быть и вообще прекратить отношения с Уллой? Однажды она проболталась, что по шкале Тринсли у неё только шесть пунктов из семи. Это значит, что она ещё способна, в отличие от Дедерикса, иметь детей и испытывать сексуальное влечение. Может быть, она вообще только прикидывается Густатусом? Да скорее всего, так оно и есть — Улла слишком полная, где же это видано, чтобы настоящий Густатус нажирался так, чтобы округлиться, животик отрастить?

Дедерикс прошёлся по комнате, подошёл к зеркалу, повернулся боком, довольно ухмыляясь, подумал — вот, вот какой должен быть настоящий Густатус — поджарый, холёный, моложавый — разве даст ему кто сорок лет?

Бывали минуты, когда Дедерикса распирало от гордости, что он не такой, как все, и наделён даром испытывать сильнейшее наслаждение, вкушая пищу... И пусть природа, одарив в одном, забирает другое — ему не суждено продлить свой род, не знакомы радости секса. Но он даже ребёнком никогда не жалел, что родился Густатусом. Да и слова-то раньше такого не было – оно появилось только лет десять назад, после нашумевшей статьи профессора Тринсли: «Homo gustatus как тупиковая ветвь эволюции человечества». Латинское gustatus, что значит «вкушающий с удовольствием, сластолюбивый», укоренилось и началось деление людей на «нормальных» и «густатусов»...

Не нужно было к телефону подходить, в который раз подумал Дедерикс. Надо общаться с себе подобными, а не с такими, как Улла. Чем больше он её узнавал, тем сильнее были сомнения, что она тоже густатус. Впрочем, сама признаётся, что не стопроцентный. Хитра... К тому же артистична, напориста. И, что самое ужасное – иногда льстива, умеет ввернуть похвалу, повосхищаться. Ведь понятно, что врёт, но после брезгливо-презрительных взглядов его коллег так приятно увидеть в карих глазах Уллы восхищение. Как будто даже неподдельное...

Но Дедерикс уже решил — надо разорвать отношения. Он купил прощальный подарок – дорогие французские духи, и написал маленькую записку, которую подсунул под огромный алый бант на коробочке. Прошел почти месяц, но он всё никак не мог решиться отдать ей подарок с запиской, в которой была лишь одна-единственная строка:

«Дорогая Улла, я не тот, кто тебе нужен, не трать на меня время, прости и прощай!».

В прошлое воскресенье, после того нелепого диалога, он сказал себе — сегодня она получит прощальный подарок, но вечером, уходя, она так кротко улыбнулась — и подарок остался на верхней полке кухонного шкафчика.

А диалог был таким.

— Странный какой запах, — произнёс Дедерикс, склонившись над мелконарезанным укропом. — Ты правда купила сорт «Геркулес?»

— Конечно, милый, как всегда, — ответила Улла. Она взбивала венчиком яичные желтки.

— Отчего ж он так неприятно пахнет? Будто бы анисом... Куда только девался изысканный аромат?

Улла перестала стучать венчиком, подошла к Дедериксу — тот спешно отстранился — он терпеть не мог, когда она касалась его своим пышным телом.

— Как обычно пахнет, — пожав плечами, ответила Улла, понюхав укроп, и снова принялась взбивать желтки.

— Нет! — воскликнул Дедерикс, выбрасывая в мусорное ведро укроп.

— Послушай, — вздохнув и виновато улыбаясь, произнесла Улла. — Ты должен смириться, что... Ну, тебе уже за сорок... Начинаются проблемы...

— Какие ещё проблемы? Ты сама не понимаешь, о чём говоришь! — закричал Дедерикс.

Он вспомнил — однажды Улла принесла новую статью профессора Тринсли, и даже зачитала вслух отрывки. Уважаемый профессор утверждал, что у некоторых густатусов, достигших зрелого возраста, начинают угасать их исключительные способности наслаждаться пищей и взамен появляются – с запозданием — сексуальные потребности. Приводились примеры с фотографиями — бывший густатус в окружении нескольких младенцев собственного производства.

Дедерикса статья возмутила.

«Несколько извращенцев — это ещё не закономерность, а исключение!», — в сердцах воскликнул он, бросив журнал со статьей в мусорную корзину. Но, когда Улла ушла, вытащил журнал и спрятал в ящике письменного стола.

— Я хочу от тебя ребёнка, — тихо, но уверенно сказала Улла, перестав стучать венчиком.

— Нет, — сразу же ответил Дедерикс. — Нет! Я настоящий. Настоящий густатус. Семь пунктов из семи по шкале Тринсли. Им и останусь. Мне не нужен ребёнок...

— Тебе сейчас так кажется. Но поверь, пройдёт ещё несколько лет, и ты пожалеешь...

Дедерикс деланно рассмеялся:

— Улла, если ты хочешь ребёнка, то заводи его от кого-нибудь другого! Ты красивая, здоровая, молодая. И выбрось из головы эту сумасшедшую идею — рожать от меня! Чушь!

— Никакая не чушь! — Улла замотала головой, затараторила возбужденно и страстно: — Ну и что, что ты густатус, есть таблетки, надо просто принять лекарство, в институте профессора Тринсли разработали, и ты сможешь стать отцом...

— Я не хочу! — рявкнул Дедерикс. — И никогда не захочу!

Улла будто не слышала его; вдруг ахнув, распахнула дверцу духового шкафа — там пёкся абрикосовый пирог, и пирог этот уже начинал становиться каштаново-коричневым. Разговор перешел на обычные гастрономические темы, и Дедериксу почти удалось успокоиться и переключиться на предстоящий обед. Почти удалось — потому что запах аниса, так некстати вмешавшийся в церемонию подготовки к трапезе, и эта абсурдная перепалка с Уллой всё же подпортили удовольствие... Но запах аниса, никак не сочетающийся с баклажанным рагу, расстроил его сильнее. Нет на свете ничего хуже, чем невкусная еда. 

Наступило воскресенье. Ожидая Уллу, Дедерикс достал из шкафчика коробочку с духами, поставил на видное место. Чтобы на этот раз подарок и записка под алым бантом не остались в его доме.

Улла явилась улыбающаяся, румяная, наполнив кухню ароматом розового масла, наверняка, только что приняла ванну. Дедерикс поморщился — он не любил цветочные сладкие запахи.

— Сегодня готовим бараньи фрикадельки под чесночным соусом! Вот, смотри, утром на рынке купила! — объявила Улла, доставая из пакетов филе.

— Тогда я займусь картофельной запеканкой. Знаешь, что мы туда добавим? Несколько взбитых перепелиных яиц и доминиканский перец! И шляпки молодых белых грибов, обжаренных на масле из грецких орехов. Сливками сбрызнем... О-о-о!

Дедерикс закатил глаза к потолку. Улла довольно захихикала и прошептала:

— А на сладкое будет лимонно-апельсиновый щербет с шампанским...

Ровно в два часа они уже сидели с гостинной за накрытым столом. В центре, на массивном керамическом блюде отливали золотисто-коричневыми корочками две дюжины бараньих фрикаделек. Улла осторожно поливала их тягучим светлым соусом.  В комнате воцарился маслянисто-чесночный дух, возбуждая нестерпимый аппетит.

Дедерикс вонзал нож в глянцевую корочку желтой картофельной запеканки, нарезая её правильными квадратиками. Взгляд его был рассеян и и нежен, губы чуть приоткрылись и вздрогнули, словно целуя кого-то невидимого. Улла украдкой наблюдала за ним.

— Ну как? Не слишком ли много чеснока? — вкрадчиво спросила она. Дедерикс ответил не сразу — некоторое время, словно оцепенев, отрешенно смотрел вдаль. Потом взял дольку лимона и выжал несколько мутных капель в лужицу соуса на тарелке, обмакнул в него маленький кусочек фрикадельки и положил в рот. Слабо улыбнулся, кивнул:

— Да, немного лимонного сока недоставало... теперь идеальный вкус.

Улла облегченно вздохнула и начала есть. Как обычно, во время обеда  они почти не разговаривали, трапезничали неспешно, будто бы забыв друг о друге.

После щербета Дедерикс откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Обед удался.

Улла, замерев, неотрывно смотрела на расслабленное, довольное лицо Густатуса.  Медленно, словно крадучись, она протянула руку и накрыла ею ладонь Дедерикса. Обычно он сразу же отдёргивал руку, а однажды даже вспылил и накричал на неё.

Он оставался неподвижен. Лишь уголки губ дёрнулись едва заметно. Улла осторожно встала, передвинула стул поближе и, присев рядом, прильнула грудью к Дедериксу, снова взяла его за руку.

— Ты передумал... я знаю... — прошептала Улла, уткнувшись лицом ему в шею.

Он молчал.

— Правда здорово, у нас с тобой когда-нибудь родится ребёнок, — продолжала Улла. — Ты будешь счастлив, глядя на наших детей и скажешь мне: как хорошо, что теперь я больше не одинокий Густатус, которого все сторонятся...

Дедерикс открыл глаза, и не было ни капли злости или раздражения в его тёмных, как безлунная ночь, глазах. Улла расплылась в улыбке.

— Ну, что? Да? — спросила она. — Ты больше не настоящий густатус?

Он лишь рассеянно улыбнулся в ответ. Улла возбуждённо затараторила:

— Ты знаешь, я читала, что дети густатусов, ну, конечно, когда они перестают ими быть, наследуют замечательные способности наслаждаться вкусами... Представляешь, какие замечательные у нас будут дети, они будут похожи на тебя! Боже мой, как я счастлива, что наконец-то дождалась... тебя... ты стал... как все мы...

Дедерикс вдруг поднялся со стула и пошагал на кухню. Улла осталась сидеть за столом. Лицо у неё раскраснелось, глаза блестели. Она собралась было встать и пойти за ним, но Дедерикс сам вернулся в столовую, держа в руках коробку с алым бантом.

— Что это? Мне подарок? — радостно воскликнула Улла.

— Это духи...

— Духи! Вот видишь, а раньше ты их терпеть не мог! Теперь мне можно?

Дедерикс кивнул, и, нахмурив брови, заговорил — неприветливо и сухо:

— Ты насыпала в чесночный соус тринсливский препарат. Который должен был превратить меня в сексуально озабоченного... Я сразу узнал этот запах аниса, так пахнет «лекарство». И в укроп пыталась тогда... Правда?

Улла покраснела, отстранилась от него. Помолчав, с вызовом ответила:

— Я не могла больше ждать... Время уходит, милый. Но я всё сделала правильно, я просто помогла тебе решиться. Ты же знал, что в соусе препарат, и — съел! Значит  хотел! Ты хотел перестать быть густатусом, значит, и ребёнка теперь...

— Послушай, Улла... —  перебил её Дедерикс. — Я не стал другим. И никогда им не стану. Ты зря постаралась с препаратом — он не действует в кислой среде... Помнишь, я накапал лимонного сока в соус? Не потому, что так вкуснее... Вот, это мой прощальный подарок. Там записка есть...

Он положил коробку с алым бантом на стол и, разведя руки в стороны и пожимая плечами, пошёл на кухню. Чтобы вымыть посуду. Он терпеть не мог запахов несвежей пищи.

© Ханн Елена, 2013

<<<Другие произведения автора
 
 (5) 
 Комментарии к произведению (1)

 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2020 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru