Рогожников Валерий / Яныч /Принц вернётся

Рогожников Валерий
Рогожников
Валерий

Клубящийся сыростью туман подкрадывался по ущелью к нашему базовому лагерю над пещерой Генрихова Бездна. Последний вечер перед шагом в пропасть. Завтра с утра глубинные штурмовые группы уйдут под землю, чтобы померяться силой с этим гигантским вертикальным лабиринтом.  До трехсотого метра веревки уже висели в колодцах, телефонная связь работала нормально, транспортные мешки с подземным лагерем и продуктами упакованы. К штурму все готово. Во всяком случае, так меня уверяют руководители групп. Это потом выяснится, что бензин протекает через горловину канистры, Коше необходимо срочно перешить ремни на подвесной системе, Вовочка забыл в Киеве штаны от гидрокостюма, и телефонный кабель где-то коротит на землю. Но такое случалось почти всегда, если в группе много молодежи, и не стоит волноваться заранее.

Солнце нырнуло за вершину, сразу похолодало, я натянул пуховую куртку и, поскрипывая щебнем, вышел из палатки к столу. Это мощное сооружение длиной метров в семь.  Вокруг сложены из мелких глыб лавки. Пламя двух свечей освещает кружки с чаем и алюминиевые миски с подсолнечной халвой. В окружающей стол морозной тьме белеют десятка полтора небритых лиц. Впрочем, большинство штурмовиков еще не пробовало бриться. В мои сорок я для них глубокий старик.

Все уже съели немудрёный ужин и «гоняют» чай с халвой, она в этом году «свободный» продукт. Это значит — ешь, сколько хочешь. Странная история, когда чего-то много, то не очень хочется, а ведь в прошлом году халвой клялись, как самым святым.

Ташка налила мне чай в кружку, пододвинула пачку галет и уговаривает:

— Иваныч, расскажи сказку. Будь человеком.

Знаю, что сегодня не открутиться, но все же пытаюсь возражать:

— Да ну тебя, Ташка. Устал я сегодня.

— Ты обещал. Выдавай сказку! А то завтра слиняешь в пещеру, и тебя не достать. Кстати о пещере, из нее тоже надо когда-нибудь выходить. Вот тогда я тебя с довольствия и сниму, как врага спелеологического народа.

— Это что? Шантаж! — возмущаюсь и тяну время, чтобы вспомнить какую-нибудь «заначку»

— Конечно, шантаж!

— Ну, тогда сдаюсь. Заказывайте о чем рассказывать.

— О любви! — томно вздохнула моя дочь Сашка и косит глазом на скромного Виталика.

— Пусть будет о любви, эта тема вам не скоро надоест. Грустную или веселую?

— Весёлую, — требует бедовый Олежка.

— Весёлые сказки у меня плохо получаются.

— Тогда давай грустную, — соглашается Ташка.

Выдержал паузу, обвёл сидящих за столом орлиным взглядом и начинаю сказку сказывать:

— Давным-давно, когда земля была совсем молода и удивительно прекрасна, люди верили в любовь, друг другу и в чудеса. Их разноцветные царства-государства благоденствовали в предгорьях циклопических гор на берегах кристально чистых рек, и всему живому хватало места под солнцем.

Наш герой — принц жил в Синем государстве. Это был стройный, красивый и очень успешный молодой человек. Принц был уважаем друзьями, нравился девушкам, считался весьма образованным юношей, поскольку умел вести себя в приличном обществе, лихо фехтовал и знал толк в лошадях.

И была у принца невеста. Жила эта принцесса в соседнем Розовом царстве, славилась редкой красотой, добротой к подданным, кротостью с родителями, умом, начитанностью и даже практичностью. Ее замечательные, пышные, как тополиный пух, кудри сводили всех окрестных рыцарей с ума.

Принц и принцесса любили друг друга и не могли недели прожить, чтобы не увидаться. Вот и в эту пятницу юноша с утра пораньше оседлал коня и выехал в сторону границы.

— К полдню доберусь в столицу Розового царства. Вечерком в покоях у королевы чайку с тортиком попью, ближе к ночи с королем «пульку» запишу — надо старичков ублаготворить. В субботу утром с принцессой и ее братьями — на охоту. Собачки у принцессы на редкость хороши и егеря доносили, что в этом году на озёрах уток развелось видимо-невидимо. Вечером - на бал. Протанцую с любимой всю ночь, чтобы было о чем вспоминать. А в воскресенье после обеда можно и в обратный путь собраться.

Вот так не спеша и со вкусом размышляя, принц коротал время в дороге и вдруг видит на обочине, на перекрёстке трёх дорог старичок белый весь такой, аж серебристый, руку поднял, просит остановиться.

— Ты чего, отец, не видишь, что я на одноместной кобыле? Никак подвезти не могу. Сам знаешь, какие нынче строгости на дорогах.

Старичок коня за узду берет, странную речь ведет:

— Эх, сынок. Не о себе моя забота, а о тебе. Знаешь ли, куда путь держишь?

Горд принц, но вежлив. Отвечает старцу, а мог бы и плетью угостить:

— Еду я, почтенный, в Розовое царство-государство к своей невесте в гости. А твоё какое дело?

— Должен поведать тебе, юноша, что третий день в Розовом государстве страшная беда. Как солнце на закат уйдёт, вылетают из болот чёрные москиты, и нет от них никакого спасения. Если кого москит один раз ужалит, тот ума лишается, а кого два раза ужалит — в страшных муках погибает.

Огорчился принц несказанно, запричитал горестно:

—За что бог жестоко карает верного своего рыцаря? Как же мне теперь несчастному быть? Как невесту из страшной беды вызволить?

Вздохнул старик тяжко, а ответил жестко:

— Коль захочешь, можешь и невесту, и все Розовое царство спасти. Есть такое средство. Нужно чтобы на закате молодой рыцарь вышел на главную площадь столичного города, выпил стакан древнего, освящённого солнцем вина и подставил грудь налетающей черной туче. Вот об этого рыцаря чумная мерзость и разобьется. Только и герой погибнет.

— Нет мне жизни без принцессы, — вскричал рыцарь, погибну в бою с нечистью, но меча своего  не опозорю!

Пришпорил коня отважный юноша и, быстрый как ветер, помчался на выручку невесте. Только мысль его еще быстрее летит.  А что, если принцесса уже мертва, или того хуже безумна? А вдруг меня какая гадость ужалит? И не жил еще совсем. Жаль, конечно, невесту, да не одна она на белом свете. На той неделе приезжала к нам в гости красавица-принцесса из Зеленого царства. Улыбалась мне особенно, руку гладила ласково, и приданное у нее немалое.

А конь все медленней и медленней бежит, вот совсем остановился, ушами прядет, тревожно ржет. Видно, беду чует. Развернул рыцарь коня, пришпорил, когда мимо старика скакал, сделал вид, что не заметил.

Опустил старик голову на клюку, тяжело вздохнул и задумался о короткой людской памяти, горьком человеческом счастье. Возмутился старческой бессильной тоске, своей нечистой подлой немощи и первый раз в жизни порадовался приближающейся смерти.

Нет спасения Розовому царству!

Вдруг с хребта Берчиль раздалось далекое «Эва», и на перевале появились два светлячка фонарей. Ташка всполошилась:

— Это Ромаша с Катей. Припозднились ребята. Видно, с попутками не повезло.

Быстро собралась команда встречающих добровольцев. Еще час суеты, и прибывшие уже за столом при заботливой Ташке. Накормила, напоила, обменялись новостями. Я, было, спрятался в своей палатке, грешен — люблю поспать. Возрастное, наверное. Куда там! Меня безжалостно вытащили к столу и заставили продолжать сказку. Вздыхаю тяжело, но деваться некуда, вот и сказываю:

Вдруг из-за ближайшего перелеска донеслась песня из тех, что не слишком музыкальны, но веселы и бесшабашны:

Над степью зноем опаленной,
Среди высоких ковылей
Семен Михайлович Будёный
Скакал на рыжей кобыле.

Видит старик по тропе вдоль границы на огромном рыжем мерине едет парень. Косая сажень в плечах, не с лица воду пить, что с возу упало, то пропало, и тому подобное. Одежонка на парне немудреная ? тельняшка нараспашку, штаны камуфляжные латаные, сапоги кирзовые каши просят. Вооружен парень, правда, неплохо — с левого боку меч-кладенец, с правого револьвер Кольт шестизарядный, за плечом карабин Мосина. В кармане ветер гуляет.

Подъехал рыцарь к старику, с коня слез, к черешне повод привязал, на камень присел, из старой армейской фляги злого душистого вина хлебнул и деду в чарочку плеснул:

— О чем, отец, думы трудные?

— Не тревожь мое горе, парень. Не тебе мои думы развязать, не мне о них сказывать.

— А ты не стесняйся, говори. Может, и я к месту придусь. Времени у меня немеряно, работы серьезной делать не могу, поскольку  дурак. Слыхал про такого? Меня Иваном зовут, как положено. Батя прикинул, что с меня в хозяйстве толку никакого, и выгнал со двора еще в прошлой сказке. С тех пор езжу по белу свету, подвиги дурацкие свершаю. На днях Кащею Бессмертному жизнь укоротил, а вчера бабе Яге любимую костяную ногу обломал. Всякая мелочь вроде упырей, леших и водяных меня, как огня боится. Так что давай, дед, выкладывай своё горе. Один хрен от скуки маюсь.

Старик окинул парня взглядом и, решив, что невелика в разговоре потеря, поведал любопытному:

— Ну что ж, слушай, рыцарь, коль времени не жаль. Если по этой дороге скакать на хорошем коне не мешкая, то к вечеру можно в столицу Розового царства-государства попасть. Только человеку там сейчас делать нечего, и едут больше не туда, а оттуда. Разбегается народ в ужасе —беда у них тяжкая. Каждый вечер, на закате солнца прилетают огромные москиты из чумных болот. Кого один раз москит ужалит, тот от страшной боли безумным становится, а кого два раза ужалит — в муках жестоких погибает. И только одно средство есть, чтобы беде помочь. Должен какой-нибудь герой в столице Розового царства на самой главной площади бокал вина выпить и своей грудью беду принять. Вся нечисть погибнет, но и герой вечерней зари не переживёт.

— Да, отец, ты прав, пожалуй. Мне это дело не по силам. Сойтись с врагом в чистом поле — это я еще понимаю. Но чтобы просто так, без хорошей драки жизнь отдать? Не такой я дурак.

— Чего уж там. Хоть честно признался. Езжай своей дорогой, рыцарь, и не поминай старика лихом.

Отвязал парень коня, влез в седло и призадумался мыслями дурацкими, нормальному человеку непонятными: Розовое царство совсем рядом — рукой подать. Похоже, что последние деньки доживает, а я рядом был и посмотреть не удосужился. Дел-то всего — раз плюнуть. До вечера на моём боевом коне туда и обратно можно успеть.

Думать парень долго не привык, да и не умел, повернул коня на розовую дорогу, причмокнул, подмигнул деду и двинулся в путь, запевая что-то совсем уж несуразное.

Поскольку парень времени считать не любил, то ухитрился приехать в столицу Розового царства на ее главную площадь прямо к закату.

В горле пересохло. Намекнул я Ташке взглядом на пустую кружку. Плеснула она туда щедро чаю и экономно рома. Из-за хребта показалась, огромная круглолицая луна, видно и ей любопытно, что там сказочник ещё выдумал. Надпил я божественный напиток и продолжил:

Глянул рыцарь на город — дух перехватило:

— Мать честная, пресвятая богородица! Красотища-то какая!

Да! Столица Розового царства на закате была сказочно хороша. В цветущих миндальных садах высились стройные дворцы розового мрамора. Улицы, мощенные розовым гранитом, пересекали город в беге к ущельям Розовых гор. Волшебный розовый закат играл солнечными лучами на высоких буйных облаках.

Только окна белыми крестами заклеены. Только черная лента поднимается из-за горизонта, перечеркивая небо косым крылом. Тяжко на душе стало парню и грустно несказанно:

— Кому я в этом мире нужен? Копчу небо, как куча мусора на свалке. А здесь такая красотища пропадает.

Рванул дурак тельняшку на груди до самых порток, глотнул заветного зелья из фляги, жаль, мало оставалось, и встретил беду, не отводя взгляда. И разбилась черная туча о мужество и доблесть богатыря! Только Иван тоже на ногах не устоял. Пошатнулся парень, упал на черный ковер и умер.

А жители города в своих домах ждут, кто ещё засмеется безумным смехом, разорвёт на себе горящую нестерпимой болью кожу и в страшных муках смерть примет. Только закат все так же безмятежен и тих. И не бьется в окна черная метель. Самые отчаянные на улицы вышли, на главной площади собрались, а там черный ковер из мёртвых москитов. Поверх ковра, раскинув руки, парень лежит. Обычный парень - тельняшка нараспашку, не с лица воду пить, сапоги кирзовые каши просят, в карманах ветер гуляет. Да и по лицу видно — дурак.

— Увидали Ивана люди, воздали почести, какие могли, и на этой же площади похоронили. На могиле камень-орлец поставили. Самый красивый букет из огромных роз принцесса принесла, поплакала немного и пошла на околицу — ждать своего любимого.

— И эта вся сказка? — возмутилась Ташка, — ведь принц никогда не вернется!

— Почему? — возражаю я, — может и вернется. Беда ведь миновала.

Послышалось негромкое всхлипывание. Это моя Сашка переживает. Она смущена своими слезами и неловко оправдывается:

— Дурачка жалко.

Вот и, слава Богу! Значит, сказка удалась.

© Рогожников Валерий, 2013

<<<Другие произведения автора
 
 (2) 
 Комментарии к произведению (1)

 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2019 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru