Новости конкурса
   
 Спонсоры и партнеры
 Помощь сайту
 Каталог сайтов
 Продажа кварцевых ламп от Бактосферы оуфк-01 в Украине тубус-кварц УФ недорого высокого качества
   
 Администрация конкурса
 Новости сайта
 Отзывы и предложения
 Подписка
 Обратная связь
   
 
Рослов Павел  Первый в раю

Рослов Павел
Рослов
Павел

Поезд мчался через сырые весенние перелески, распаханные поля, гомон соловьев. Поезд мчался по звенящим мостам над реками с масляно-черной водой, по изнасилованным донельзя рельсам, под низким небом, набухшим, как дойное вымя. Была ночь, и поезд мчался во тьму. Да, поезд мчался во тьму.

Виктор Лукин лежал на верхней полке плацкартного вагона и старался поймать глазами прыгающий потолок.

Этим утром Виктор проснулся от страшного сна. Это был даже не сон — так отчетливо все было. Сперва он услышал грузные шаги в коридоре,  а потом голос: «Далеко ты забрался, еле нашел». Виктор открыл глаза: рядом с кроватью маячила чья-то фигура. Она долго не сливалась с сумраком комнаты.

Виктор пошел на кухню и закурил. Никогда он не курил в такую рань, было без двадцати пять. Минут через десять зазвонил телефон. Это была Лиза, бывшая жена:

— Только что звонили из больницы...

— Отец? С ним плохо?

— Нет. Все.

— Как это все?

— Все. В четыре сорок, десять минут назад.

— А это... точно?

— Ну, ты, право... Медсестра звонила.

— Ты поедешь?

— Не могу, извини. Я Витьке денег дам, он поедет.

Телефонная трубка еще долго зажата в руках: тщетная попытка не оставаться одному.

В ночном поезде пассажиры возбуждены отъездом. Все правильно: каждый умирает в одиночку. Каждый умирает в одиночку, каждый-умирает-в-одиночку, каждыйумираетводиночку... Поезд, набирая ход, мчался во тьму.

Впервые Виктор приезжал в городок без удовольствия. С этого утра городок  перестал быть родным.

Скамейки у серого двухэтажного дома удивляли невостребованностью. Хотя еще рано и холодно... Из подъезда вышел розовощекий парень с круглым лицом — Саша Топорков. Он спешил на работу. Остановился, увидев Виктора.

— Сочувствую, — он протянул крепкую руку. —  Тут ничего не скажешь. На каком кладбище похороны?

— Мама что-то про Красное говорила.

— Красное переполнено. Оттуда скоро покойники посыпятся, как из контейнера. Вряд ли разрешат. — Саша помолчал. — Может, и разрешат — твоего отца любили. Кладбище — оно же бездонное. Ладно, до встречи.

Виктор поднялся на второй этаж. К дверям квартиры школьники когда-то прибили ветеранскую звезду. Тогда она была красной. Потом ее закрасили вместе с дверью. В доме был бардак. На зеркалах висели простынки. Мама плакала на кухне. Напротив нее сидела незнакомая женщина.

— Ой, сынок, наконец-то! А то сейчас из банка звонили. Сказали, что нашли деньги. Нет денег в городке. Я выписала доверенность на Марию Николаевну, познакомься.

— Деньги снимать не надо. Пусть в резерве... Где отец?

Мама заплакала и выбежала с кухни. Ответила Марья Николавна:

— Хорошо, что вы приехали: надо кому-то распоряжаться. Отец в морге.

— А что надо?

— Выбрать кладбище. Показать студентам, где рыть могилу. Договориться со столовой о поминках. Отвезти гроб в морг и забрать отца. Похороны завтра.

Это был конкретный план, а с планом легче. День был прохладным. Накрапывал дождь. Господи, как трудно выбрать место, которое навсегда. На Красном кладбище со смотрителем определили могилку рядом с камнем, на котором время не съело только дату: «1837 годъ».

Родители приехали в городок через десять лет после войны. В лесу еще не обвалились глубокие окопы и сырые блиндажи. Инвалидов-мужчин было больше, чем здоровых, да и здоровые были побитые. У базара играл на баяне ветеран с  пустыми глубокими глазницами. Сосед по дому был без руки. У отца еле заросла вмятина в затылке. В городской бане маленький Витя видел фиолетовые шрамы, красные культи с наплывшим на спиленные кости мясом, ступни с оторванными пальцами...

Шесть студентов привезли к моргу гроб. Его сделали в мастерской педучилища. Преподаватель по труду был доволен своей работой. Виктор угостил студентов сигаретами. Помявшись, они потянулись к открытой пачке.

Виктор в прихожей морга чуть не споткнулся о носилки. На них лежал отец, прикрытый домашней простынкой. Виктор хорошо ее помнил. Трупная бледность и неподвижность лица, такое яркое и бодрое раньше, поражали. Отец лежал на спине с чуть повернутой набок головой. По выражению мертвого лица читалось: «Витя, что ж ты так долго?».

Это была правда — он бессознательно откладывал встречу с отцом. Хлопоты были необходимы, но к отцу надо было идти сразу же. Нельзя было откладывать страшную встречу с усопшим.

— Кто там? — услышал Виктор.

Из кабинета вышел Саша Топорков. Он был патологоанатом. Виктор только сейчас понял, почему Саша утром сказал: «До встречи».

— Я вещи привез...

— Будешь сам мыть-обряжать?

— Не умею я. Может, поможешь?

— Это не бесплатно.

— Конечно!

Саша с утра ждал Виктора. Если бы он получил гонорар утром, к приезду машины все было бы готово. А так он полдня просидел без дела. Его кормила смерть, не оклад. Саша приободрился и энергично приступил к работе.

— Бери носилки, где ноги, — скомандовал он. Носилки были тяжелыми. Почему-то мертвый тяжелее живого. — Покури пока на улице. Находиться здесь запрещено.

Виктор покурил у входа. Студенты сидели на ступеньках и отвешивали друг другу подзатыльники. Утихомирились, увидев Виктора. Скоро вышел Саша и тоже закурил.

— Мой-то тоже недавно умер, — вдруг сказал он.

— А! Значит, вот кто Топорков! Сразу не догадался. Нам место определили рядом.

— Ты гляди! И жили вместе, и похоронят вместе. Потом сбегаю, посмотрю. Заморозку будешь делать?

— Заморозку?

— Чтоб запаха не было. Впрочем, погода прохладная. Может, и так простоит. Но на лицо масочку сделай обязательно. А лучше заморозь всего. Отец от сердца умер?

— Острая сердечная недостаточность.

— Так всегда пишут, чтоб отмазаться. Долечивать здесь не умеют. Я тело помыл и побрил. Пока не одевал, потому что... Сейчас хоть и холодный, но май. Умер-то он в жару. Боюсь, запашок пойдет. Ведь домой повезешь. Может, заморозочку все-таки сделаем?

— Да.

— Тогда пойдем со мной.

— Это обязательно?

— Да. Чтоб потом не сказал, что вкачал слишком мало.

На металлическом столе отец выглядел одиноко и беззащитно.

— Садись у окна, - сказал Саша. - Там дышать легче. Вот формалин. Понюхай —  настоящий! Он дорогой, поэтому процедура стоит недешево. Здесь четыре литра. Посчитай, чтоб потом чего не сказал.

Саша взял нож и сделал на бедре отца надрез. Было удивительно, что тело  никак не отреагировало. Саша отрезал кусок плоти и бросил в таз. «Что он делает? Он на моих глазах режет отца, а я как будто все в порядке...» Виктор прислонился к холодной стене морга. Саша взял огромный шприц, почти насос, вскрыл бедренную вену и вкачал в тело порцию формалина. Лицо отца моментально преобразилось, стало розовым, почти живым. Только побрил его Саша плохо, на шее было много порезов.

— Все сосуды работают. Вон как приободрился. Красивый у тебя был отец.

Резко запахло формалином. Саша надел марлевую повязку и спросил:

— Глаза не режет?

— Нет.

— У окна хорошо. А мне как бритвой по глазам. — С Саши ручьем тек пот. Он трудился с час и говорил, не переставая. — Вон сколько штопок у отца. Хорошие штопки. Врачи на войне наблатыкались, практики хоть отбавляй. Сейчас так не умеют. Наверно, отец многих поубивал. Ну, те уже давно стали землей и воздухом. Я в морге надумал в одиночестве, что все вокруг состоит из покойников. Уже ем без аппетита: на тарелке вижу сырые органы и фасции.

Саша рукавом стер со лба пот.

— Человек может долго пролежать. Но если какой орган болел, то будет попахивать. Вот недавно Мопа у меня был... Помнишь Мопу?

— Конечно. Гонял нас на танцплощадке.

— С виду здоровый-здоровый! А печенка отказала. Пропил Мопа печенку. Раздулся, как пузырь. А родня на заморозку денег пожалела. Да не пожалела! — поправил он сам себя, - не было у них денег. И запашок пошел уже в морге. Потом весь дом пропах. Под гроб таз с водой ставили, да что толку.

Саша был мокрый и усталый.

— А если покойник здоровый, то и в жару постоит. Без заморозки долго не простоит, но может. К тому же важно, что он ел перед смертью, что в желудке осталось... От всего зависит запашок. Теперь буду одевать. У тебя свечечки, венчик и письмо с собой?

— Какое письмо?

— Что в руки покойнику вкладывают.

— Нет.

— В церкви купить можно, еще открыто. Беги, пока я одеваю.

Отец значительно похорошел. Вид у него стал веселым. Ну, не веселым, а насмешливым, что ли. Будто он получил право насмехаться над всей этой возней на земле. Покидать отца не хотелось. Но блюсти обычаи казалось необходимым.  Виктор пошел в церковь. Он слышал, как Саша крикнул студентам:

— Кто тут покойников не боится?

Пареньки бросились в рассыпную.

— Эй, вы, заносите гроб! — приказал им Саша.

«Итак, положение во гроб. Я это не увижу. Хоть что-то пройдет мимо».

В полутемном храме за столом со свечками и иконками сидела Марья Николавна. Оказывается, она здесь работала. Все необходимое она приготовила заранее. Виктор заплатил и побежал к моргу. Ноги почти не слушались от усталости.

Отец выглядел великолепно. Порезы на шее Саша ему припудрил. Правда, очень быстро они стали проступать.

Студенты еле втащили гроб в квартиру — очень уж тесно в коридоре. Мама заголосила:

— Васенька, Васенька!

Дом ожил. В дом вернулся хозяин, и всем стало легче. Мама постелила себе на диване у гроба и последнюю ночь провела рядом с мужем.

Утром, проснувшись, Виктор не сразу понял, что все происходящее — правда. Потом было много таких пробуждений.

Мама сидела у гроба и гладила отца. Порезы на его шее стали еще отчетливее. Мама была задумчивой. Ее лицо в морщинах было похоже на  растрескавшуюся землю. Она говорила, не заботясь, слушает ли ее Виктор:

— Смотри, какой отец красивый. Я-то в сравнении с ним... Поэтому ревновала, скандалила. Бабы на него вешались. Как это глупо было. В больнице мы с ним всю жизнь вспомнили. Помню, я его заставляла окончить десятилетку, потом институт… А зачем? На войне он уже все сделал, что мог. После войны ему все казалось маловажным. Он говорил: «Вот она, жизнь – милая жена, кастрюля с картошкой, по праздникам колбаска. Я домой быстрее с работы бегу, если Витька из Москвы колбаски привезет…» Но война его не отпускала — всю жизнь военруком проработал. А когда за окном больницы липа распустилась, он сказал: «Как я хочу жить! Ходить по городу, на дачу. И смотреть, как сады цветут, речка бежит... Ничего больше мне не нужно».

Виктор взял пакет, скомкал его, сунул в карман брюк и стал обуваться.

— Ты куда, сынок?

— На могилку. Надо земельки набрать. Священник посоветовал.

Могила была между склепов — крепких подземных домов из красного кирпича. Еле удалось набрать полпакета рыжей землицы. Виктор немного удивился: могила была вырыта совсем не там, где вчера указал смотритель. Но он не придал этому значения.

Утро было хмурым, слегка накрапывало. Смотритель его успокоил: «Так всегда, небо чуть поплачет по покойнику, а потом все образуется».

У дома его ждала взволнованная Марья Николавна. «Лишь бы не сказать «Доброе утро», — подумал Виктор. Когда женщина подбежала к нему, он все-таки сказал:

— Доброе утро... — и осекся.

Она не заметила нелепости приветствия и зачастила:

— Я в милицию пойду! Представляете, Топорковы вчера закопали нашу могилу!

— Как! Я только оттуда, могила есть.

— Они новую вырыли, подальше от своей.

— Зачем?

— Чтоб самим ложиться со своим отцом. У них никаких прав на Красное.

— Смотритель знает?

— Он сам помогал им копать. Нам уже не успеть вернуть могилу на место.

— Хороним в новой — она почти там же. Разборки отложим на потом. Маме ничего, пожалуйста, не говорите.

— Я это так не оставлю

— Потом, потом.

Окна в квартире Топорковых были плотно занавешены. Никто из них не показывался во двор несколько дней.

Много позже, через год, Виктор курил во дворе, задумавшись. Вдруг кто-то тронул его за плечо. Виктор вздрогнул.

— Не бойся! Это я — кладбищенский вор.

Саша Топорков так и остался круглолицым, разве что нос вытянулся.

— Ты о чем? А! Да я уже забыл...

— А я не забыл. — Саша ухватился за спинку скамьи и неуклюже сел, вытянув в сторону правую ногу.

— Что так?

— Да хана мне, хана! Я уже тогда есть не мог: тухлый ливер мерещился в тарелке. А лечить здесь не умеют. Это нигде лечить не умеют. — От него шел неприятный запах. Виктор старался не дышать. — Формалин крадешь — для себя. Значит, и место на кладбище тоже... Знал же: одного гроба не бывает, себе же рою! Эта дрянь к нам как-то через мозги приходит.

— Ты просто впечатлился и переволновался. В областной был?

— Не нужны мне врачи, я сам врач. Ладно, докурил и иди. Я один на солнышке погреюсь. Там-то холодно. Я там уже бывал — в своей могилке.

— Да брось! Если б что серьезное, ты давно б там прописался. Эта дрянь в твоих мозгах, сам же сказал. Тебе в рай еще рано.        

Но это будет через год. А сейчас священник, расставляя на столе иконы, попросил убрать медали:

— Святым изображениям не место с безбожниками, — он кивнул на  чеканные профили Ленина и Сталина на медалях.

Подушечки с медалями Виктор сложил на подоконник. Серебро ордена Славы блестело за тюлевыми занавесками. Марья Николавна шепотом извинялась перед священником:

— Батюшка, забыла их предупредить о медалях.

— Пустое, — тихо ответил священник.

— Мой грех, — не унималась женщина. — Ведь медали за убийства!

— Не о том говорите, - шептал священник, надевая епитрахиль. - Спасителя  распяли с разбойниками. Думаете, правый разбойник до того в храм ходил? Он грабил и убивал. Но было сказано:  «Сегодня же будешь со Мной в раю!» Первый в рай вошел разбойник, Марья Николавна. А новопреставленный...

Его шепот стал неразборчивым.

Служба была рассчитана по минутам. Священник читал отчетливо, и слова молитв были самыми нужными в тот момент словами. А потом он запел:

            Дети мои, не забывайте меня.
Внуки мои, не забывайте меня.
Родные мои, не забывайте меня.
В молитвах своих поминайте меня.

Стихи были такими простыми и понятными, что все, бывшие в комнате, заплакали. Священник пропел стихи три раза.

Четыре молодых преподавателя педучилища подняли гроб. Священник спускался по лестнице первым и пел. Когда гроб вынесли во двор, грянул духовой оркестр. После тишины в доме это показалось невыносимо громко. Все вздрогнули, и женщины заплакали еще раз. Двор был заполнен людьми. Отца все-таки многие любили.

Гроб поставили в кузов машины с откинутыми бортами. К кабине были прислонены сосновые ветки с красно-черными лентами. Ленты были аккуратно расправлены, надписи читались хорошо. Потом они немного сбились при тряске.

Поехали по улицам, которыми отец всегда ходил на работу. У педучилища  постояли. Мама шла, еле успевая за машиной. Когда добавляли скорость, ей приходилось бежать.

Потом было тесное кладбище, короткий, почему-то необходимый митинг — слова, которые не запомнились. Страшные, некрасивые усилия оттащить маму от гроба:

— Не прикасайтесь ко мне! Не прикасайтесь ко мне! Васенька! Ва-а-асенька!

Потом:

Удары молотка по гвоздям, предварительно вставленным в крышку гроба.

Два преподавателя опускают на длинных полотенцах в могилу гроб.

У каждого по горсти кладбищенской земли.

Студенты с лопатами ждут сигнала.

Шепот Марьи Николавны: «Теперь уходите, сейчас начнется стук».

Земли мало — по крышке застучали битые кирпичи.

Наступила смерть. Но не наступило покоя. Казалось, из покинутой могилы, минуя уши, прямо в душу несется:

— Родные мои, не забывайте меня!

© Рослов Павел, 2013

<<<Другие произведения автора
 
 (5) 

 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2019 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru