Новости конкурса
 Правила конкурса
 График конкурса
 Конкурсное задание
 Жюри конкурса
 Жеребьевка
 Турнирная сетка
 Участники конкурса
 Конкурсные произведения
 Литобзоры
 Групповой этап
 Одна восьмая финала
   
 Спонсоры и партнеры
 Помощь сайту
 Каталог сайтов
   
 Администрация конкурса
 Новости сайта
 Отзывы и предложения
 Подписка
 Обратная связь
   
 
 
Кольер Джон  Мэри

Кольер Джон
Кольер
Джон

В те дни – надеюсь, и в наши тоже – среди холмов и долов Норт-Гемпшира процветала деревенька под названием Уфферлей. При каждом домике там был сад, а в каждом саду – по огромной яблоне. И вот, когда их ветви склонились под тяжестью красных яблок, а свежевыкопанный картофель сиял между гороховой грядкой и капустным участком, в деревню пришел некий молодой человек, до тех пор в нее не заглядывавший.

Он остановился на дорожке точнехонько у калитки миссис Хеджес и заглянул в садик. Рози – она как раз собирала горох – услышала его робкое покашливание, обернулась и перегнулась через плетень осведомиться, что ему нужно.

– Мне бы узнать, – произнес молодой человек, – не сдает ли кто в вашей деревне комнату.

Он посмотрел на Рози, чьи щечки были краснее самого красного яблока, а волосы неописуемо золотистого цвета, и добавил: – Может, у вас сдается?

Рози наградила его ответным взглядом. На нем была синяя фуфайка, какие носят матросы, но он совсем не походил на матроса. Лицо у него было загорелое, простое и милое, а волосы черные. Вид у него был неухоженный и застенчивый, но что-то в его облике решительно говорило о том, что он не заурядный бродяга.

– Пойду спрошу, – сказала Рози. С этими словами она побежала за матушкой, и миссис Хеджес вышла лично порасспросить молодого человека.

– Мне надобно с неделю пожить в ваших местах, – объяснил он, – но не хотелось бы останавливаться в городе Андовере.

– Кровать-то найдется, – сказала миссис Хеджес, – и коли вы не против питаться с нами за одним столом…

– Что вы, мэм, – возразил он, – конечно нет. Лучше не придумаешь.

Тут же и договорились. Рози собрала лишнюю горсть гороха, и через час он уже сел с ними ужинать. Он сообщил, что звать его Фред Бейкер, но больше ничего не сказал, потому что от вежливости слова у него застревали в горле, так что миссис Хеджес в конце концов напрямую спросила, чем он зарабатывает на жизнь.

– Как же, мэм, – ответил он, глядя ей в глаза, – с малолетства занимаюсь то тем, то другим, но запала мне одна старая присказка про то, как преуспеть в жизни, – «Корми или смеши». Вот этим самым, мэм, я и занимаюсь. Я разъезжаю со свиньей. Миссис Хеджес призналась, что сроду о таком не слыхивала.

– Вы меня удивляете, – сказал он. – Вот ведь в Лондоне, мне рассказывали, они на подмостках состояния зарабатывают. Составляют слова разные, считают, складывают, отвечают на вопросы, да все что угодно. Но погодите, – улыбнулся он, – вот увидят они мою Мэри…

– Так зовут вашу свинью? – спросила Рози.

– Ну, – застенчиво произнес Фред, – так я ее называю вроде как с глазу на глаз. А на публику у нее имя Золя. На французский манер, как мне думается. Есть в этом имени изюминка, извиняюсь за выражение. Но в фургоне я зову ее Мэри.

– Так вы в фургоне живете? – воскликнула Рози, которой сразу пришел на ум кукольный домик.

– В фургоне, – ответил он. – У нее своя койка, у меня – своя.

– Нет, мне такое не по душе, – заявила миссис Хеджес. – Да еще чтоб со свиньей… Нет и нет.

– Она у меня чистенькая, – возразил он, – как новорожденная крошка. А уж время с ней проводить – все одно как с человеком. Но все равно, походная жизнь не совсем по ней, сами понимаете. Как там в поговорке – по горам, по долам. Между нами, я не успокоюсь, пока не пристрою ее в какой-нибудь роскошный лондонский театр. Вот посмотрите на нас в Уэст-Энде – то-то будет зрелище!

– А по мне, так лучше фургона ничего нет, – заметила Рози, у которой вдруг нашлось много чего сказать.

– Он у меня красивый, – согласился Фред. – Занавесочки, сами понимаете. Цветы в горшочках. Печурка. Я уж как-то и пообвык. Даже не представляю, как и жить буду в одной из этих громадных гостиниц. Однако Мэри о своей карьере позаботиться надо. Я ее дарованиям мешать не могу, так-то.

– Она большая? – спросила Рози.

– Не в размерах дело, – ответил он, – она не крупней Шерли Темпл Темпл Шерли (род. в 1928 г.) – американская актриса кино, в 1930-е годы прославилась исполнением ролей маленьких девочек.. Но зато каковы мозги и характер! Умна, как целый воз мартышек. Вам она понравится, да, верно, и вы ей тоже. Да, пожалуй, понравитесь. Мне порой сдается, что я для нее простоват, – с дамами мне не больно доводилось иметь дело.

– Так я вам и поверила, – игриво возразила миссис Хеджес, как того требовал этикет.

– Честное слово, мэм, – – сказал он. – Все время, понимаете, в разъездах, с самых пеленок. Корзинки-веники, миски-горшки, да еще акробатический номер, да еще Мэри. Двух дней на одном месте не провел, где уж тут выкроить время для знакомств.

– Ну, здесь-то вы проведете целую неделю, – промолвила Рози без всякой задней мысли, и ее красные щечки разом вспыхнули в сто раз краше, ибо миссис Хеджес, наградив дочь бдительным взглядом, дала ей понять, что эту реплику можно истолковать превратно.

Фред, однако, ничего не заметил.

– Да, – согласился он, – я здесь неделю пробуду. А почему? А потому, что на рыночной площади в Андовере Мэри загнала себе в копытце гвоздь. Закончила номер – и свалилась. Сейчас она, бедняжечка, в ветеринарной лечебнице.

– Ох, бедненькая! – воскликнула Рози.

– Я было перепугался, что ее покалечило, – заметил Фред. – Но с ней, похоже, все обойдется.

Я воспользовался случаем – сдал фургон, чтобы подлатали, так что скоро мы снова отправимся в путь. Завтра схожу ее проведаю. Может, удастся набрать ежевики – снести ей, так сказать, побаловаться.

– Можжевеловая низина, – вставила Рози. – Вот где ежевика крупная да сочная.

– Ага! Знать бы только, как туда добраться… – забросил удочку Фред.

– Может, поутру, если время найдется, она вас – проводит, – сказала миссис Хеджес, начавшая проникаться к молодому человеку самыми теплыми чувствами.

Утром у Рози нашлось-таки время, она отвела Фреда в низину и помогла собирать ягоду. Вернувшись к вечеру из Андовера, Фред доложил, что Мэри славно попировала и, умей она говорить, велела бы передать за ягоды особое спасибо, в чем он нимало не сомневается. Ничто так не трогает, как благодарность бессловесной твари, и Рози посчитала своим святым долгом каждое утро ходить с Фредом по ягоды для больной свинки.

Во время этих походов Фред поведал ей очень много о Мэри, кое-что о фургоне и чуть-чуть о себе. Она поняла, что кое в чем он малый смелый и ловкий, а в другом, напротив, робкий и невероятный простак. Это, решила она, говорит о добром сердце. Неделя промелькнула во мгновение ока, и вот уже в последний раз они вместе возвращались из Можжевеловой низины. Фред заявил, что никогда не забудет Уфферлей и как он славно пожил в деревне.

– Могли бы послать нам открыточку из своих путешествий, – сказала Рози.

– А что, – ответил он, – прекрасная мысль. И пошлю.

– Уж пошлите, – попросила Рози.

– Да, – повторил он, – пошлю. И знаете – мне так не хотелось уезжать, а сейчас жалко, что я уже не в пути, я бы прямо сию минуту послал с дороги эту открытку.

– При таких темпах, – заметила Рози, отводя глаза, – могли бы и письмо написать.

– Ага! – согласился он. – А знаете, чего бы мне хотелось поставить в низу письма? Если бы, конечно, вы были моей нареченной. Только вы, понятно, никакая моя не нареченная, у меня ее сроду не было.

– Чего? – спросила Рози.

– Нареченной.

– Да нет, чего бы вам хотелось поставить?

– А, вы про это. Так знаете чего? Если – но только помните: если – вы были бы моей нареченной?

– Не знаю, – сказала она. – Чего?

– Даже и говорить неудобно.

– Скажите, чего тут такого!

– Ну хорошо, – сдался он. – Только не забудьте про если. – И с этими словами нарисовал палкой в пыли три креста.

– Была бы я чья-то нареченная, – произнесла Рози, – я бы не увидела в этом ничего дурного. Нельзя же, в конце концов, отставать от времени.

И оба они замолчали по двум самым лучшим причинам из всех, существующих в мире, а именно: во-первых – не могли вымолвить ни слова, во-вторых, это и не было нужно. Они шли себе с раскрасневшимися лицами, и счастье сжимало им горло.

Фред переговорил с миссис Хеджес, которой он с самого начала пришелся по сердцу. То есть к кочевому люду она всегда относилась свысока, и скажи ей кто раньше, что она позволит родной дочери выйти замуж за одного из фургонной братии, ее бы хватил паралич, тут все правильно. Но добро – оно добро и есть: этот Фред Бейкер не из таких, это ясно и слепому ежу. Добродетель свою он сохранил, и даже с лихвой, ибо его разговоры свидетельствовали, что он был невинен как только что явившийся на свет младенец. Больше того, несколько человек из самых осведомленных в деревне согласились, что его честолюбивые помыслы в отношении свиньи Мэри никоим образом не безосновательны. Кто же не слышал о подобных даровитых созданиях, как они возлежат на снежно-белых простынях в самых шикарных столичных гостиницах, лакают шампанское будто молоко и приносят своим удачливым хозяевам по десять, а то и по двадцать фунтов стерлингов в неделю.

Поэтому миссис Хеджес с улыбкою согласилась, и Рози стала настоящей, подлинной и надлежащей Фредовой нареченной. Зимой ему предстояло копить каждый пенни, ей – шить и петь, а весной, когда он вернется, они должны были сыграть свадьбу.

– На Пасху, – предложил он.

– Нет, – возразила миссис Хеджес, посчитав на пальцах, – в мае. Тогда досужим языкам и фургон не поможет.

Фред не имел ни малейшего представления о том, к чему она клонит, ибо столько лет провел в одиночестве, что никто не просветил его относительно вполне определенных вещей, какие обязан знать каждый молодой человек. Однако он полностью осознал, что по уфферлейским понятиям такой срок от помолвки до свадьбы невообразимо короток и означает великую уступку быстроте и напору зрелищного промысла. Поэтому он почтительно согласился и отправился в разъезды.

«Моя милая Рози!

Вот мы и в Больвике после Ивсхема и там хорошо выступали в субботу вечером. Мэри все умнеет тут и говорить не о чем сейчас составляет четыре новых слова а всего значит будет тридцать шесть и когда ей говорю cлушай Мэри тебе нравится Больвик или Ивсхем или другое какое место она по буквам составляет ОЧЕНЬ и все очень довольны. Она в прекрасном здоровии чего и вам желаю. Она похоже понимает каждое мое слово и с дня на день все больше походит на человека. А сейчас боюсь мне нужно занятся ужином она всегда требовает ужин особливо когда я к вам пишу.

Со всей любовью Фред +++».

В мае все яблони стояли в цвету, так что свадьба у них была яблоневый цвет, что в тех краях считается верной приметой цветущих дней. После свадьбы они поехали автобусом в городок – забрать фургон, оставленный на конском дворе. По дороге Фред попросил Рози обождать и нырнул в кондитерскую, откуда появился с огромной коробкой шоколадных конфет. Рози от счастья вся расплылась в улыбке.

– Это мне? – спросила она.

– Ага, – ответил он, – а ты отдашь ей, как только она тебя увидит. Она за них душу отдаст. Я хочу, чтоб вы с ней как следует подружились.

– Хорошо, – сказала Рози, у которой было самое доброе сердце на свете.

Через минуту они свернули во двор; вот и фургон.

– Ах, какая прелесть! – воскликнула Рози.

– Сейчас ты ее увидишь, – произнес Фред. На звук его голоса изнутри отозвались пронзительным визгом.

– Вот и мы, старушка, – возгласил Фред, открывая дверцу. – Со мной подруга, будет помогать за тобой ухаживать. Смотри-ка, что она принесла, – тебе понравится.

Рози увидела свинью средних размеров – телесного цвета, чистую, в роскошном ошейнике. Глазки у свиньи были маленькие и довольно сметливые. Рози поднесла конфеты; их приняли без шумных изъявлений признательности.

Фред впряг старую лошадку, и вскоре они уже тряслись на запад, взбираясь на пологие холмы. Рози сидела с Фредом на козлах; Мэри наслаждалась послеполуденным сном. Там, где на макушке дальнего холма дорога разделяла лес, небо в просеке начало быстро алеть. Фред свернул на зеленую тропинку, и они расположились на ночевку.

Он разжег печурку, Рози поставила на огонь картошку, начистить которой пришлось изрядно, – у Мэри, судя по всему, аппетит был отменный. Рози сунула в духовку исполинский, рисовый пудинг и быстренько приготовила все остальное.

Фред накрыл стол на три прибора.

– Однако, – заметила Рози.

– Что такое? – откликнулся Фред.

– Она что, сядет с нами за стол? – спросила Рози. – Это свинья-то?

Фред покрылся смертельной бледностью и поманил ее из фургона.

– Не смей так говорить, – произнес он. – Если будешь так говорить, она ни в жизнь к тебе не привяжется. Ты что, не видела, как она на тебя посмотрела?

– Еще бы не видела, – ответила Рози. – И все-таки… Впрочем, ладно, Фред. Вообще-то мне все равно. Просто показалось, что не все равно.

– Сама убедишься, – продолжал Фред. – Ты думаешь об обычных свиньях, но Мэри другая.

Мэри и вправду оказалась сравнительно опрятным едоком. Тем не менее она раз или два бросила на Рози из-под блестящих соломенных ресниц какой-то загадочный взгляд. Рисовый пудинг она не без презрения развалила пятачком.

– В чем дело, старушка? – поинтересовался Фред. – Мало сахару положили? Ничего, простим ей по первому разу.

Довольно сердито рыгнув, Мэри устроилась на своей койке.

– Давай выйдем поглядим на луну, – предложила Рози.

– Да можно бы себе позволить, – согласился Фред. – Мэри, мы на минуточку, только дойдем до калитки в конце тропинки.

Мэри мрачно хрюкнула и повернулась рылом к стенке.

Дойдя до калитки, Рози и Фред остановились и облокотились на нее. С луной хотя бы все было в порядке.

– Как-то непривычно чувствовать себя замужней и вообще, – нежно сказала Рози.

– По мне, так ничего особенного, – заметил Фред.

– Помнишь крестики, что ты тогда нарисовал в пыли на дороге? – спросила она.

– А как же, – ответил он.

– И те, что рисовал в письмах?

– Все до единого и каждый в отдельности.

– А ведь они означают поцелуи, – заметила Рози.

– Говорят, – отозвался Фред.

– А ведь ты меня еще ни разу не поцеловал, как мы поженились, – сказала Рози. – Тебе что, не нравится?

– Нравится, – ответил Фред. – Только уж и не знаю…

– Чего? – спросила Рози.

– Я какой-то чудной становлюсь, когда тебя целую. Словно хочется…

– Чего?

– Не знаю, – сказал Фред. – Не пойму, то ли хочется мне всю тебя проглотить, то ли еще чего.

– Как говорят, попробуй – поймешь, – предложила Рози.

Последовала блаженная минута. Но в самый разгар поцелуя из фургона донесся пронзительный визг. Фред подскочил, словно его подстрелили.

– О Господи, – закричал он, – она не понимает, в чем дело. Иду, старушка! Иду! Ей, понимаешь, время спать ложиться. Бегу тебя укрывать!

Мэри покапризничала, однако позволила себя укутать. Рози присутствовала при этой церемонии.

– Давай-ка тушить свет, – сказал Фред. – Ей нужно много спать, потому как она мозгами работает.

– А нам где спать? – осведомилась Рози.

– Я с утра еще постелил тебе койку помягче, – ответил Фред. – А сам завалюсь под фургоном. У меня там целый мешок соломы.

– Но… – пролепетала Рози. – Но…

– Что «но»? – спросил он.

– Ничего, – ответила она. – Не важно. Они улеглись. С пару часов Рози пролежала без сна, отдавшись своим мыслям. О чем она думала – этого я не знаю. Может быть, о том, как мило, что Фред все эти годы жил такой простой, такой скромной и одинокой жизнью, но вот, поди ж ты, столько знает о всякой всячине, а в то же время и невинен, и никогда не путался с дурной компанией… Нет, решительно не могу догадаться, о чем она думала.

Наконец она задремала – лишь для того, чтобы через минуту ее разбудил рев адских волынок. Она в ужасе подпрыгнула на койке. То была Мэри.

– Что такое? Что случилось? – возопил Фред из-под пола на манер призрака в «Гамлете». – Налей ей молока.

Рози налила ей полную, миску. Пока Мэри лакала, она прекратила свой бесовский шабаш, но стоило Рози задуть лампу и снова улечься, как та завизжала раз в сто похлеще. Под фургоном раздался грохот, и в дверях появился Фред – полураздетый, с соломой в шевелюре.

– Меня ей подавай – и все тут, – произнес он с отчаянием.

– Ты… может, ты ляжешь здесь? – спросила Рози.

– Что? А ты будешь спать под фургоном? – поразился он.

– Да, – ответила Рози, правда не сразу. – А я буду спать под фургоном.

Фреда захлестнули благодарность и угрызения совести. Рози не могла не преисполниться к нему жалости. Она даже ухитрилась ему улыбнуться, прежде чем отправилась под фургон досыпать на мешке с соломой.

Утром она встала в несколько подавленном настроении. Они приготовили для Мэри грандиозный завтрак, после чего Фред отвел Рози в сторонку.

– Послушай, – сказал он ей, – так не пойдет. Не могу я, чтоб ты спала у меня на земле хуже последней цыганки. Я скажу, что я надумал. Я надумал снова взяться за акробатику. Когда-то я хорошо на ней зарабатывал, и мне она была по душе. Ходьба на руках, двойное сальто, чуть-чуть фокусов – публике нравилось. Только я давно этим не занимался – времени не было, приходилось о Мэри заботиться. Но если ты возьмешь заботы о ней на себя, мы сможем давать двойные представления и быстро подзаработаем. И тогда…

– Что тогда? – отозвалась Рози.

– И тогда я смогу купить для тебя прицеп.

– Хорошо, – сказала она, отворачиваясь, но тут же повернулась к нему, вся покраснев. – Может, ты много знаешь про свиней, – бросила она с горечью, – и про сальто, и про фокусы, и про корзины и веники и уж не знаю про что еще. Но об одном ты не знаешь.

С этими словами она ушла и выплакалась за плетнем. Немного погодя она взяла себя в руки и вернулась к фургону. Фред показал ей, как устраивать Мэри утреннее купанье, после него удалять щетину – мучительная для рук процедура, – затем втирать крем для лица «Клеопатра», причем не только в рыло, потом пудрить и в довершение всего красить и покрывать лаком копытца.

Твердо настроившись не ударить в грязь лицом, Рози преодолела отвращение и вскоре освоила все эти – навыки не хуже заправской горничной. Поначалу она вздохнула с облегчением, когда избалованная свинья милостиво допустила ее до своей персоны. Но потом Рози заметила в ее глазках злорадство.

Впрочем, раздумывать об этом ей было недосуг. Не успели завершить утренний туалет, как пришло время готовить чудовищный обед. Откушав, Мэри совершала променад – кроме суббот, когда давались дневные представления, – а после прогулки ложилась отдыхать. Как объяснил Фред, свинья любила, чтобы в это время с ней разговаривали и чесали спинку. Мэри вполне определенно дала понять, что спинку отныне надлежит чесать основательно. Затем шел массаж, за ним чай, потом еще одна маленькая прогулка или вечернее представление, в зависимости от обстоятельств, после чего наступало время готовить ужин. К ночи Рози бывала рада повалиться на свой тощий соломенный тюфяк.

При мысли о койке наверху в фургоне и о Фреде с его неискушенностью сердце Рози было готово разорваться на части. Но она его нежно любила, в том-то и дело, и чувствовала, что, если в недалеком будущем им выпадет случай остаться вдвоем хоть на час, они смогут опять заняться поцелуями, и, как знать, вдруг луч озарения рассеет морок его неуемной невинности.

Каждый день ждала она этого часа, но он все не наступал. Мэри была начеку. Раз или два Рози приглашала мужа погулять, но мерзкая свинья тут же выхрюкивала очередную претензию, и Рози приходилось работать в поте лица, а возможность уходила. Фред, со своей стороны, с головой ушел в тренировки. Им двигали благие намерения, он трудился как одержимый – но чего ради? Ради прицепа!

Шел день за днем, и она окончательно попала в рабство к наглючей парнокопытной. У Рози болела спина, руки стали красными и покрылись цыпками, у нее не выдавалось ни минуты, чтобы привести себя в порядок, ни единой минутки побыть наедине с любимым. Платье у нее обмахрилось и украсилось пятнами, улыбка пропала, а терпение было на последнем пределе. Ее роскошные волосы спадали перепутанными локонами, как у эльфа, но не было у нее ни времени, ни желания их расчесывать.

Она пыталась объясниться с Фредом, но все попытки оборачивались вопросами без ответов, а потом и ответами без вопросов. Он старался исподволь, в мелочах, дать ей почувствовать, что любит ее, но она воспринимала это как издевку чистой воды и мигом его осаживала. Он перестал стараться, и она решила, что он ее больше не любит. Хуже того, она чувствовала, что и сама его разлюбила.

Так пробежало лето, дела шли все хуже и хуже, и теперь ее и в самом деле можно было принять за цыганку.

Снова поспела ежевика; Рози набрела на целые заросли, попробовала ягодку, и в ее сердце ожили сладкие воспоминания. Она пошла к Фреду.

– Фред, – сказала она, – ежевика снова поспела. Вот, я принесла тебе, попробуй.

И протянула ему ягоды на задубевшей ладони. Фред попробовал. Она не сводила с него глаз, ожидая, что он ей скажет.

– Да, – сказал он, – ежевика спелая. От такой ягоды у нее живота не вспучит. Сходи-ка покорми ее сегодня.

Не проронив ни слова, Рози отошла, а днем повела Мэри жнивьем туда, где росла ежевика. Завидев кусты, Мэри, разнообразия ради, отказалась от обслуги и бросилась жадно объедать ягоды. Увидев, что в ее помощи не нуждаются, Рози села на берегу и горько заплакала.

И только она дала волю слезам, как кто-то спросил, что случилось. Она подняла глаза и увидела толстого, веселого, хитроватого на вид фермера.

– В чем дело, деточка? – осведомился он. – Ты часом не голодна?

– Нет, – ответила она, – сыта по горло.

– Чем? – полюбопытствовал он.

– Свиньей! – сказала она, сглотнув слезы.

– С чего же тогда плакать и так убиваться? – заметил он. – Что может быть лучше кусочка доброй свинины! Ради него я хоть сейчас готов рискнуть расстройством желудка.

– У меня не из-за свинины, – возразила она, – из-за свиньи. Живой…

– Свинья потерялась?.

– Если бы. Я такая несчастная, прямо не знаю, как и жить.

– Так расскажи мне, – предложил он. – Беды не будет, а я хоть посочувствую.

И Рози рассказала про Фреда, и про Мэри, и о своих мечтах, и чем они кончились, и как она попала в рабство к наглой, избалованной и ревнивой свинье, и про все – про все, кроме одной маленькой подробности, о которой она, видит Бог, не могла заставить себя поведать даже самому сострадательному из всех толстых фермеров.

Фермер надвинул шляпу на лоб и задумчиво почесал затылок.

– Однако, – заметил он. – Просто не верится.

– Но это правда, – сказала Рози, – до последнего слова.

– Подумать только, – изрек он. – Молодой парень – молодая деваха – и девушка спит под фургоном на мешке с соломой – и такая милая девчоночка. В законном браке и все при ней. Не вдаваясь в детали, хозяюшка, что у вас, койки, что ли, узкие или еще какая беда?

– Да не понимает он ничего, – прорыдала Рози. – У него понятия как у новорожденного. А она нас ни на минуту не оставляет одних, так откуда ему узнать?

Фермер снова почесал затылок, на этот раз с особым остервенением. Он поглядел на ее залитое слезами лицо и понял, что сказала она сущую правду. С другой стороны, однако, могло ли такое случиться, чтоб свинья знала все, а парень – ничегошеньки? Но в эту минуту из кустов выбежала Мэри с самовлюбленным выражением на рыле, изрядно перепачканном ягодным соком.

– Так это и есть твоя свинья? – спросил фермер.

– Как сказать, – нашлась Рози. – Я только вывела ее погулять.

Проницательный фермер не преминул заметить, каким взглядом кичливая хрюшка наградила Рози, услыхав про «твою свинью». Это, а также поспешное отмежевание Рози от притязаний на владение собственностью убедило сего достойного человека, что рассказ девушки имеет под собой твердое основание.

– Ага, значит, ты вывела ее погулять? – задумчиво протянул он. – Так! Так! Так! А теперь послушайте. Доведется вам двоим оказаться завтра в это же время на этом самом месте – и вы увидите, как я гуляю в обществе моих дорогих юных друзей, смахивающих на нее как две капли воды. Пара молоденьких свинок, красивые дамочки, правда, может, и поплоше этой; и три юных хрячка, здоровенькие, красавцы, ну в самом соку. Не мне хвалиться, но третий из них, который еще не при дамочке, – форменный принц. Этот молодой хрячок всем другим хрякам – король!

– Быть не может, – вставила Рози.

– И по внешнему виду, и по родословной, – продолжал фермер, – как есть принц. Вообще-то у них завтра как раз день рождения, вот я и поведу их в деревню отпраздновать. Но у этой юной дамы завтра, видимо, другие дела?

– Точнехонько в этот час ей нужно спать, – ответила Рози, не обращая внимания на возмущенное хрюканье Мэри.

– А жаль! – изрек фермер. – С ней как раз получились бы три пары. И как же они у меня будут веселиться! А угощение! Спелые яблоки, пирожные, печенюшки и целое ведро мороженого. Все самое изысканное и к тому же вдоволь, а когда я говорю вдоволь– значит вдоволь. А про юного хрячка и объяснять не нужно. Так что если ей случится прогуливаться…

– Боюсь, что нет, – заявила Рози.

– Жаль! – повторил фермер. – Ну, что ж, мне пора.

Он пожелал им всего хорошего и, сняв шляпу, поклонился Мэри с отменным вежеством. Свинья долго провожала его взглядом, а затем мрачно потрусила домой и всю дорогу злобно ворчала себе под рыло.

На другой день после полдника Мэри сама улеглась на койку и, на сей раз избавив Рози от обычных мелких хлопот над своей персоной, смежила веки и заснула. Рози решила воспользоваться случаем и сбегать купить на вечер парного молока. Когда она вернулась с полным ведром, Фред по-прежнему тренировался на обочине. Рози подошла к торцу фургона и увидела, что дверь открыта, а койка Мэри пуста.

Она кликнула Фреда. Где только они ее не искали. Обегали все дороги – вдруг ее сбило автомобилем. Аукаясь, облазили лес – вдруг, как они надеялись, свинья уснула под деревом. Искали в прудах и оврагах, за стогами и под мостиками, всюду. Рози вспомнила о шуточном монологе фермера, но рассказывать о нем Фреду ей почему-то не захотелось.

Всю ночь они провели на ногах, бродили и призывали ее. На другой день поиски были продолжены. Когда стемнело, Фред потерял всякую надежду. Смертельно усталые, они в молчании дотащились до фургона.

Он сел на койку и опустил голову на руки.

– Больше мне ее не видать, – сказал он. – Украли, ясное дело, украли.

– Как вспомню, – сказал он, – сколько надежд возлагал я на эту свинью…

– Как вспомню, – сказал он, – что ты для нее сделала! И чего тебе это стоило…

– Я понимаю, нрав у нее был не сахарный, – сказал он, – но она была артисткой. Творческая натура. С такими-то дарованиями…

– А теперь ее нет! – сказал он и разрыдался.

– Ох, Фред! – воскликнула Рози. – Не надо! Она вдруг обнаружила, что любит его так же крепко, как раньше, и даже крепче. Она уселась рядышком и обняла его за шею.

– Фред, миленький, ну не плачь! – повторила она.

– Что я, не понимаю, что ли, как тебе доставалось, – сказал Фред. – Я и не подозревал, что оно так обернется.

– Полно, полно, – успокаивала его Рози. Она его поцеловала. Потом еще раз. Давно не были они так близки. Вдвоем, одни, и только фургон; маленькая лампа – и ночь; поцелуи – и горе.

– Не отпускай меня, – попросил Фред, – мне так хорошо.

– Не отпущу, – отозвалась она.

– Рози, – сказал Фред. – Я чувствую… Ты знаешь, что я чувствую?

– Знаю, – ответила она. – Помолчи.

– Рози, – сказал Фред, правда, некоторое время спустя. – Ну кто бы мог подумать?!

– И верно, кто бы мог? – ответила Рози.

– Почему ты мне раньше не сказала?

– А как я могла раньше сказать?

– Знаешь, – произнес он, – мы бы могли так и не узнать – никогда не узнать! – если б ее не украли.

– Не надо о ней, – попросила Рози.

– Ничего не могу с собой поделать, – сказал Фред. – Знаю, что нехорошо, но не могу ничего поделать… Я рад, что она пропала. Нам хватит тех денег, что я заработаю акробатикой. А еще я буду вязать веники. И лепить горшки и миски.

– Ладно, – ответила Рози. – Но погляди! Уже утро. По-моему, Фред, ты притомился – вчера весь день бегом то под гору, то в гору. Отдохни-ка ты в постели, а я спущусь в деревню и принесу тебе чего-нибудь вкусненького на завтрак.

– Хорошо, – сказал Фред, – а завтра я буду кормить тебя завтраком.

И вот Рози спустилась в деревню, купила молока, хлеба и прочей снеди. Проходя мимо мясной лавки, она заметила свежие свиные сосиски – удивительно нежные, сочные и аппетитные на вид. Она их купила, и как же они дивно пахли на сковороде!

– Этого при ней мы тоже не могли себе позволить, – сказал Фред, умяв тарелку. – Никаких тебе свиных сосисок, а то еще обидится. Вот уж не думал, что доживу до такого дня, когда порадуюсь, что ее украли. Надеюсь только, что попала она к тому, кто сумеет ее оценить.

– Не сомневаюсь, – заметила Рози. – Положить еще?

– Не откажусь, – сказал он. – Не знаю, в чем тут хитрость-то ли они мне в новинку, то ли ты их так приготовила, то ли еще чего, но вкуснее сосисок я в жизни не пробовал. Да привези мы ее в Лондон, нам и в самых шикарных тамошних гостиницах не подали бы таких нежных сосисок, как эти.

В САМОМ АДУ НЕТ ФУРИИ СТРАШНЕЙ…»

… чем отвергнутая женщина – ставшая поговоркой сокращенная фраза из известной пьесы Конгрива «Скорбящая невеста» (III, 8).

Стоило Эйнштейну объявить, что пространство отнюдь не бесконечно, как тут же и в Раю и в Аду чудовищно вздорожали квартиры. Множеству мелких непритязательных бесов, уютно обжившихся в кромешных адовых глухоманях, пришлось покинуть родные лачужки, а купить новый клочок пространства при нынешних ценах им было совсем не по карману. Что ж, оставалось только эмигрировать. Бездомная нечисть рассредоточилась по всяким обитаемым планетам; и вот, примерно год назад, глухой октябрьской ночью, через час после полуночи, один демон прибыл в Лондон.

Некоторые ангелы тоже были вынуждены эмигрировать, и по случайному совпадению один из них в ту же самую минуту приземлился на той же самой северной лондонской окраине.

Вышеупомянутые существа сами могут выбрать, кем им стать, мужчиной или женщиной. Жизнь так устроена, что всякого, будь он хоть ангел, хоть дьявол, научит понимать что к чему, и посему оба гостя решили обернуться молоденькими, двадцати одного года, женщинами. Коснувшись земли, демон стал некой Беллой Кимберли, жгучей брюнеткой, ангел же превратился в не менее прекрасную белокурую Еву Андерсон.

По свойственной их натуре неискушенности ангелы не способны распознать даже очевидное зло, а демонам вообще не дано понять, что такое ангельская добродетель. Как бы там ни было, наткнувшись в первую же секунду пребывания на улице Лаундс Крессент на Беллу, ангел был буквально очарован ярким и сильным дьявольским характером, а исчадие Ада ощутило сладкое нетерпение, которое вызывает аромат поджаривающейся на углях отбивной из агнца.

Поздоровавшись, обе в один голос стали выяснять, не сдается ли поблизости подходящей квартиры. Посмеявшись над сходством своих проблем, девушки решили поселиться вместе, деля отныне кров и судьбу. По мнению Беллы, было несолидно врываться среди ночи в чей-то дом, и они до утра бродили по парку Хэмпстед-Хит, обсуждая, куда лучше устроиться на работу, как весело они будут жить, сердечные тайны и, само собой, меню предстоящего завтрака.

Тут же в парке они подкрепились в небольшом экспресс-кафе яйцами всмятку, а потом отыскали славную квартирку на третьем этаже большого дома по Аппер-Парк-роуд. Затем они отправились наниматься на работу. Белла вскоре устроилась преподавать танцы, а Еву, хоть и не сразу, приняли арфисткой в женский оркестр.

Уладив таким образом неотложные дела, они принялись наслаждаться обычной для молодых девиц жизнью, то есть непрерывно болтать и хихикать. Надо сказать, что от некоторых Беллиных высказываний Ева краснела до корней волос, но она уже успела полюбить свою черноволосую подругу, и самые смелые шутки казались ей просто неподражаемыми. Они поровну поделили ящики в комоде, часто спали на одной кровати, и если бы та и другая узнали, кого им привелось выбрать в подруги, все осталось бы по-прежнему, ведь так часто ангел и демон оказываются под одним одеялом – иначе наша жизнь была бы чертовски скучной.

В этом же доме жил некий студент, предполагавший стать в будущем архитектором; он был немного старше Евы и Беллы, никого еще не любил и никем серьезно не увлекался. Волосы у Гарри Петтигрю, так звали студента, были не слишком светлые и не слишком темные, как говорится, серединка-наполовинку.

Деньгами он располагал небольшими и посему снимал комнату на верхнем этаже, что, впрочем, не мешало ему, когда он допоздна засиживался над учебниками, слышать доносящийся снизу прелестный девичий смех. Студенту очень хотелось спуститься и узнать, над чем это соседки так хохочут, но у него не хватало смелости.

Известно, если уж в доме с молодым человеком завелись молодые девушки, рано или поздно они, конечно же, познакомятся. Однажды Белла не заперла в ванной комнате дверь, вероятно, потому, что в Аду нет ни ванн, ни ванных комнат, ни, разумеется, запирающихся дверей.

Это произошло в воскресенье утром; облаченный в халат студент собственной персоной как раз прошествовал вниз, намереваясь принять душ. И неожиданно, благодаря восхитительному contretemps Помеха (фр.); здесь – недоразумение., ему посчастливилось увидеть именно то, на что желал бы взглянуть всякий приличный молодой человек. Тем не менее он в ужасном смущении ринулся прочь, ибо не имел ни малейшего представления о желаниях приличных молодых женщин. Смущение было так велико, что он, не считая этажей, помчался к себе и, распахнув свою, как он полагал, дверь, обнаружил за ней Еву в третьей позиции мюллеровского комплекса для мышц живота и ни в чем более.

Современные ангелы, то ли по их чрезвычайной наивности, то ли оттого, что им привычны весьма необременительные небесные одежды, выказывают подчас куда меньше общепринятой скромности, нежели питомцы темной силы, любой мужчина подтвердит это. Ева быстро, но не теряя присутствия духа, закуталась в плед и сказала: – По-моему, вы чем-то расстроены. Не стоит так огорчаться. А что вы хотите?

– Ничего, – пролепетал Гарри, – ничего не хочу. Я ошибся дверью. Огромное вам спасибо за то, что вы не сердитесь и не кричите.

Они обменялись несколькими общими фразами. Гарри понял, что может даже пригласить новую знакомую на прогулку в парк. Ответить на приглашение Ева не успела, так как в комнату впорхнула Белла и, задыхаясь от хохота, воскликнула: – Ты не представляешь, что со мной сейчас было! – Тут она увидела Гарри и замолчала в стыдливом, но явно лукавом смущении.

Из-за ее смеха очаровательная сценка в ванной комнате воспринималась им уже не так остро, за что он, конечно же, куда больше благодарил бы судьбу, если б знал, к кому склоняла и от кого отвела его собственная прихоть. В подобных обстоятельствах, когда перед глазами молодого человека такого склада, как Гарри, оказываются скрытые женским обличьем ангел и демон, в пятидесяти, а то и в пятидесяти пяти случаях из ста он выбирает ангела, если это и вправду достойный молодой человек и если ему дали немного подумать.

Короче, тем же вечером, когда они втроем прогуливались по парку Хэмпстед-Хит, Гарри наговорил Белле кучу приятных слов, слов, и только, а все его красноречивые взгляды достались одной Еве.

Белла сразу почуяла опасность. А она-то надеялась, сполна вкусив с привлекательным юношей смертных грехов, отбыть с его душой в родную преисподнюю. За душу архитектора, тем более приверженца классического стиля Андреа Палладио, она рассчитывала получить прекрасную виллу неподалеку от самого удобного и престижного в Аду района. Представляете, какое горькое разочарование почувствовал бездомный демон, его можно было сравнить лишь с яростью отвергнутой женщины, коль скоро демону и женщине выпало на этот раз сосуществовать в единой плоти.

Видя, как Гарри день ото дня все больше влюбляется в ее белокурую подругу, она решила дополнить троицу четвертым: им оказался некий молодой брюнет, не такой жгучий, как сама Белла, с которым она познакомилась на танцах и уже считала своим приятелем.

Она как-то обронила, что Еве скоро достанется солидное наследство. Этого обстоятельства в соединении с упомянутыми Беллой светлыми локонами и кротким нравом было достаточно, чтобы Валентине захотел во что бы то ни стало познакомиться с такой замечательной девушкой.

– Можешь не суетиться, она на тебя все равно не клюнет, – сказала ему Белла, – она уже по уши втюрилась в Гарри Петтигрю, которого, между прочим, я раздобыла для себя, а не для нее. Вот если бы ты сумел внушить ему, что она и к тебе неравнодушна. Его величество такого оскорбления не переживет и мигом слиняет.

Нельзя не отметить, что порой Белла употребляла на редкость вульгарные выражения, типичнейший дьявольский порок.

Ее кавалер, которого она с такой ловкостью обрекла на муки ревности, очень скоро стал щедро одарять ими своего соперника. Например, в воскресенье, когда они уже вчетвером бродили по тенистому Кен-Вуду, он под нехитрым предлогом заставил Беллу и Гарри замешкаться, а сам, как только извилистая лесная тропа в очередной раз свернула, поднял руку, якобы намереваясь обнять свою спутницу. На самом деле он к ней даже не прикоснулся (иначе бы ему здорово досталось), но Гарри, подойдя, должен был заметить, как торопливо отдернутая рука Валентине только что обвивала податливую девичью талию.

Несколько раз специально оставшись с Евой наедине, он выжидал, когда на пороге появится Гарри, и с взволнованным видом от нее отшатывался. Мало того, услышав за дверью шаги соперника, он обязательно причмокивал губами, беззастенчиво подражая звуку поцелуя. Однажды, когда Белла уехала на выходные и Евы тоже не было дома, он додумался швырнуть к Еве в окошко свой носок.

Вот тут Валентине явно перестарался. Ибо когда Гарри и Ева вернулись с прогулки, молодой человек был настолько ошеломлен появлением этого носка, что не мог больше скрывать свои страдания; поинтересовавшись (как бы между прочим), кому принадлежит злополучный носок, он обрушил на нее целую лавину подозрений, терзавших его больше месяца, и его тут же стали уверять (о счастье!), что он совсем, совсем не прав, уверять так горячо, так искренне, да еще с таким ангельским видом.

За уверениями последовало не менее восхитительное примирение, открывшее им, что их любовь близка к истинному совершенству. В сущности, для достижения такового недоставало единственного компонента, который, впрочем, по мнению многих авторитетных философов, немногих отцов церкви и всех исключительно молодых влюбленных, является основным и без которого качественного совершенства достичь невозможно. Мужчины всегда жаждут истинного совершенства, а ангелы непременно его достигают. Наша юная чета не собиралась этих правил нарушать, и после нежнейших препирательств было решено дождаться, когда все в доме уснут, и этой же ночью в спальне Евы непременно довести совершенство до нужной кондиции. Разве можно достигать совершенства без соблюдения приличий, спросят моралисты, но напомним им, что в Раю не женятся и не выходят замуж, и с будущими архитекторами такое приключается крайне редко.

Оказывается, в этот день, задолго до назначенного нашими влюбленными часа, вернулась Белла и прямиком отправилась к своему сообщнику, чтобы обсудить с ним весьма смелые планы достижения их вожделенных целей. В итоге был выбран самый смелый. Дождавшись ночи, Белла проберется к Гарри, а ее смуглый кавалер сыграет роль Тарквиния в спальне у Евы.

К месту действия они двинулись уже за полночь. Стояла кромешная тьма, ни луны, ни звезд; ни одного светящегося окошка, поскольку все жильцы уже легли спать; не было света и в комнате Гарри, поскольку не было его самого; не было света у Евы, поскольку у нее был Гарри.

Белла, ничегошеньки не подозревая, поднимается к Гарри и, никого не обнаружив, укладывается в его постель, надеясь порадовать хозяина небольшим сюрпризом.

Немного погодя на сцене появляется и ее черноволосый напарник. Одолев с грехом пополам лестницу, он останавливается у нужной двери и слышит чей-то лепет: это юные влюбленные уже обменивались восторженными впечатлениями о наисовершеннейшем компоненте совершенства. Подумав, что это еще второй этаж, Валентине идет дальше, открывает дверь в комнату Гарри и в абсолютной темноте атакует Беллу, она же, восхищенная его боевым пылом, убедительно дает понять, что готова покориться завоевателю.

Прошло несколько часов, добро насладилось счастьем, поистине достойным добродетели, а зло получило взамен суррогат, который, собственно, и заслужило.

Когда забрезжило утро, наш милый Гарри трогательно поблагодарил свою возлюбленную, уверяя, будто она настоящий ангел и теперь он знает, что такое Рай.

Ну а Белла и ее приятель тем временем осыпали друг друга вместо ласковых слов проклятьями. Однако у них хватило благоразумия признать, что хороший суррогат все же лучше, чем ничего, и были они уверены, что в спасительной темноте всегда смогут продлевать сладкий обман, но это, подозреваю я, не совсем им удалось.

Перевод Куняева Н.


<<<Другие произведения автора
 
 (1) 
 
 
 
Я люблю вас всех: тех, кто чувствует и понимает... Я жил для вас... И поэтому я бессмертен…
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
   
  
 
 

 
  
  
 Социальные сети:
 Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
   
   Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2018 г.г.   
   
 Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter  
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru