Андерсон Шервуд  Прозрение

Андерсон Шервуд
Андерсон
Шервуд

Был ранний вечер в конце осени, и на Уайнсбургскую ярмарку из округи съехались толпы народа. День выдался ясный, и наступала мягкая, теплая ночь. Над Вертлюжной заставой, где дорога выбегала за город и вытягивалась между ягодных плантаций, устланных бурыми сухими листьями, телеги вздымали тучи пыли. В телегах, свернувшись мячиком, на соломе спали дети. Волосы у них были в пыли, пальцы - черные и липкие. Пыль клубами катилась на поля и горела в лучах заходящего солнца.

На Главной улице Уайнсбурга, в магазинах и на тротуарах, толпился народ. Стемнело, ржали лошади, приказчики метались, как угорелые, дети теряли родителей и вопили, американский городок надсаживал силы, стараясь развлечь себя.

Протолкавшись сквозь толпу на Главной улице, молодой Джордж Уилард укрылся на лестнице, которая вела в кабинет доктора Рифи, и всматривался в толпу. Он провожал воспаленным взглядом лица, проплывавшие в свете витрин. В голову лезли мысли, а думать ему не хотелось. Он нетерпеливо топал по деревянной ступеньке и напряженно озирался. "Да что она - весь день с ним просидит? Зря я, что ли, столько ждал?" - пробормотал он.

Джордж Уилард, парень из маленького городка в Огайо, мужал не по дням, а по часам, и у него зарождались новые мысли. Сегодня с самого утра он чувствовал себя одиноким в ярмарочной сутолоке. Он собирался уехать из Уайнсбурга в большой город, хотел поступить там в газету и ощущал себя взрослым. Настроение у него было такое, какое знакомо мужчинам и незнакомо мальчикам. Он чувствовал себя немолодым и слегка усталым. В нем пробуждались воспоминания. Ему казалось, что ощущение зрелости обосабливает его, превращает в отчасти трагическую фигуру. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь понял то чувство, которое завладело им после смерти матери.

В жизни каждого мальчика наступает миг, когда он в первый раз оборачивается к своему прошлому. Может быть, именно тогда он и перешагивает рубеж зрелости. Мальчик бродит по улицам родного городка. Он думает о будущем, о том, какой персоной он явится миру. В нем зарождаются честолюбивые замыслы и сожаления. Вдруг что-то происходит; он застывает под деревом и ждет, словно сейчас его окликнут по имени. Тени былого пробираются в его сознание, голоса извне шепотом извещают, что жизнь кое в чем ограниченна. Только что он был уверен в себе и в будущем - и вот, уверенности как не бывало. Если он - мальчик с воображением, перед ним разверзается дверь, он впервые обозревает жизнь и видит нескончаемое шествие людей, которые прежде него являлись из небытия на свет, отживали свой век и снова в небытии исчезали. Мальчик отведал печали прозрения. Вдруг, задохнувшись, мальчик видит, что он - всего лишь листок, гонимый ветром по улицам города. Он понимает, что зря так храбро рассуждали его товарищи: он должен будет жить и умереть в неопределенности - игрушкой ветра, травинкой, которая увянет под солнцем. Он вздрагивает и жадно озирается. Восемнадцать лет его жизни сжались в короткий миг, в мимолетный вздох в долгом шествии человечества. Слышно уже, как его кличет смерть. Всей душой он ищет близости с другим человеком, хочет коснуться его руками и самому почувствовать его прикосновение. И если этот другой представляется ему женщиной, то потому только, что женщина, наверно, должна быть ласковей, женщина должна понять. Больше всего ему нужно, чтобы его поняли.

Когда это прозрение пришло к Джорджу Уиларду, он стал думать об Элен Уайт, дочке уайнсбургского банкира. Он и так всегда помнил об этой девушке, которая превращалась в женщину, взрослея вместе с ним. Однажды летним вечером, когда ему было восемнадцать лет, он гулял с Элен по проселочной дороге и под влиянием минуты вдруг расхвастался, начал выставлять себя перед ней большим и значительным человеком. Сейчас она была нужна ему для другого. Ему нужно было рассказать ей о своих новых порывах. В тот раз он старался внушить ей, что он мужчина, хотя сам не имел об этом понятия; теперь же он хотел только быть с ней и дать ей почувствовать, какая в нем произошла перемена.

Для Элен Уайт тоже наступила пора перемен. На свой, женский, лад она переживала то же, что молодой Джордж Уилард. Она перестала быть девочкой и жаждала причаститься женской красоте и благодати. По случаю ярмарки она приехала на день из кливлендского колледжа. В ней тоже пробуждались воспоминания. Весь день она просидела на трибуне с молодым человеком, преподавателем ее колледжа, которого пригласила мать. Преподаватель был педант, и она сразу поняла, что он для ее нужд не подойдет. Ей было приятно показаться на ярмарке в его обществе, поскольку он был приезжий и хорошо одет. Она знала, что его появление будет отмечено. Днем она еще веселилась, но, когда стемнело, ей стало невмоготу. Ей захотелось прогнать преподавателя, отделаться от него. Пока они сидели на трибуне и на них смотрели школьные подруги, она оказывала кавалеру такое внимание, что и у него пробудился некоторый интерес. "Ученый нуждается в средствах. Женюсь на женщине со средствами", - рассуждал он.

В то самое время, когда Джордж Уилард уныло слонялся в толпе и думал о ней, Элен Уайт думала о нем. Она вспомнила ту вечернюю прогулку, и ей захотелось снова с ним погулять. Она думала, что, пожив несколько месяцев в большом городе, побывав в театрах, насмотревшись на светлые проспекты, запруженные гуляющими, она разительно переменилась. И она хотела, чтобы он заметил и почувствовал в ней эту перемену.

Тот летний вечер, который запомнился обоим молодым людям, они, если подумать, провели довольно бестолково. Они вышли по дороге за город. Потом остановились у изгороди, за которой было поле молодой кукурузы, Джордж снял пиджак и повесил его на руку.

- Так, я пока остался в Уайнсбурге - остался пока... не уехал, но я взрослею. Я читал, я думал. Попробую чего-нибудь достигнуть в жизни. В общем, не в этом дело, - объяснил он. - Хватит мне, наверно, говорить.

Смущенный молодой человек взял девушку под руку. Голос у него дрожал. Они пошли обратно, к городу. Джордж от отчаяния расхвастался.

- Я буду большим человеком, таких еще в Уайнсбурге не было, - объявил он. - Я от тебя вот чего хочу... ну, не знаю чего. Может, это не мое дело. Хочу, чтобы ты постаралась стать не такой, как все женщины. Ты меня понимаешь. Я говорю, это, конечно, не мое дело. Я хочу, чтобы ты стала прекрасной женщиной. Понимаешь, чего я хочу?

Голос у него прервался; пара молча дошла до города и направилась к дому Элен Уайт. У калитки Джордж захотел сказать что-то внушительное. Он вспомнил все речи, придуманные заранее, но все они были бы совершенно не к месту.

- Я думал - одно время думал... так мне казалось... что ты выйдешь за Сета Ричмонда. Теперь-то я знаю, что нет, - только и сумел он сказать, пока они шли от калитки до двери ее дома.

Теплым осенним вечером, наблюдая с лестницы за толпой, затопившей Главную улицу, Джордж вспомнил тот разговор у кукурузного поля, и ему стало стыдно, что он выставился перед ней в таком виде. На улице люди валили то туда, то сюда, как скот, стесненный в загоне. Повозки и телеги запрудили узкую мостовую. Играл оркестр, мальчишки носились по тротуару и ныряли между ногами у мужчин. Молодые люди с лоснящимися красными лицами неуклюже шествовали под руку с девушками. Над одним из магазинов, в зале, где должны были состояться танцы, скрипачи настраивали свои инструменты. Клочковатые звуки вылетали из открытых окон и неслись над гомоном толпы и мычанием оркестровой меди. Эта мешанина звуков действовала Джорджу на нервы. Неуемная, роевая жизнь лезла на него отовсюду, со всех сторон. Хотелось убежать, побыть одному, подумать. "Если ей нравится сидеть с этим малым пусть себе сидит. Мое какое дело. Не все ли мне равно?" - ворчал он, уходя по Главной улице и через бакалею Херна - в переулок.

Джордж был так удручен и чувствовал себя таким одиноким, что хотелось плакать, и только гордость заставляла его шагать быстро и размахивать руками. Он дошел до конюшни Уэсли Мойра и остановился в тени, послушать, что говорят мужчины о сегодняшних ярмарочных бегах, которые выиграл Тони Тип, жеребец Мойра. У конюшни собралась целая толпа, а перед толпой важно расхаживал Уэсли и хвастался. Он расхаживал с кнутом и щелкал им по земле. Фонарь освещал взлетавшие облачка пыли. "Да бросьте ерунду молоть! восклицал Уэсли. - Чего я боялся - я же знал, что обставлю их. Ничего я не боялся".

В другое время Джордж Уилард жадно слушал бы похвальбу коневода Мойра. Теперь она его злила. Он повернулся и стремительно пошел прочь. "Старая балаболка, - фыркал он. - И чего пыжится? Чего болтает?"

Джордж зашел на пустырь и второпях упал в кучу хлама. Гвоздь, торчавший из пустой бочки, разодрал ему брюки. Он сел на землю и выругался. Потом заколол рваное место булавкой, поднялся и пошел дальше. "Пойду-ка я к Элен Уайт, вот что. Возьму и войду. Скажу, мне надо ее видеть. Войду и усядусь - и все тут", - сказал он, перелез через забор и кинулся бегом.

Элен Уайт сидела у себя на веранде, на душе у нее было смутно. Преподаватель сидел между матерью и дочерью. Речи его девушке надоели. Родом он тоже был из маленького городка в Огайо, но напускал на себя столичный вид. Представлялся таким гражданином мира.

- Я доволен, что получил возможность ознакомиться с той средой, из которой вышло большинство наших студенток, - толковал он. - Очень любезно с вашей стороны, миссис Уайт, что вы пригласили меня на день в ваши края. Он повернулся к Элен и засмеялся. - А вас еще что-нибудь связывает с жизнью этого города? Есть тут люди, которые вам интересны?

Девушке его голос казался напыщенным и нудным. Она встала и ушла в дом. Перед черной дверью, выходившей в сад, она остановилась и прислушалась. Заговорила мать.

- Для девушки, получившей такое воспитание, как Элен, тут совершенно нет подходящего общества, - сказала она.

Элен сбежала по ступенькам в сад. В темноте она, дрожа, остановилась. Ей казалось, что весь мир заполонили бессмысленные люди - и говорят без умолку. Вне себя от нетерпения она выбежала за садовую калитку, обогнула конюшню банкира и очутилась в переулке. "Джордж! Где ты, Джордж!" возбужденно выкрикнула она. Она перестала бежать, привалилась к дереву и надрывно захохотала. По темному переулку, говоря без умолку, приближался Джордж Уилард. "Прямо в дом к ней войду. Войду и усядусь", - грозил он, пока не подошел к Элен. Тут он остановился и ошарашенно посмотрел на нее. Он сказал: "Пошли", - и взял ее за руку. Понурясь, они брели по улице, под деревьями. Под ногами шуршали сухие листья. Теперь, когда она нашлась, Джордж не очень хорошо понимал, что ему говорить и делать.

У верхнего края Ярмарочной площади в Уайнсбурге есть обветшалая трибуна. Ее ни разу не красили, и все доски покоробило. Ярмарочная площадь лежит на вершине низкого холма в долине Винной речки, и ночью с трибуны видно за полем зарево городских огней.

Тропинкой мимо Водозаборного пруда Джордж и Элен поднялись на Ярмарочную площадь. Чувство одиночества и отчуждения, которое владело молодым человеком в городской толпе, отпустило его и обострилось, когда он оказался наедине с Элен. То, что чувствовал он, в ней отражалось.

В юности человека всегда раздирают две силы. Теплый бездумный зверек в нем борется с тем, кто размышляет и вспоминает, и в Джордже верх сейчас взял старший, умудренный. Элен почувствовала, что с ним творится, и шла рядом, уважая его. Добравшись до трибуны, они поднялись на самый верх, под навес, и сели на длинную скамью.

Если вам случалось в ночь после ежегодной ярмарки посетить базарную площадь маленького городка на Среднем Западе, это останется у вас в памяти. Такого переживания не забыть. Тебя обступят призраки - но живых, а не мертвых. Сюда минувшим днем нахлынул народ из города и окрестностей. Фермеры с женами и детьми и все обитатели сотен городских деревянных домишек теснились на этой площади, обнесенной глухим забором. Смеялись девушки, толковали о житейских делах бородачи. Жизнь хлестала через край. Все свербело и ерзало от переизбытка жизни - и вот ночь, и жизнь ушла. Тишина почти устрашает. Прячешься за стволом дерева, стоишь молча, и, сколько есть у тебя способности к размышлению, - все идет в ход. Содрогаешься, думая о бессмысленности жизни, и в то же время, если здешний народ - это твой народ, любишь жизнь так, что слезы на глазах выступают.

В темноте под навесом трибуны, сидя с Элен Уайт, Джордж Уилард остро почувствовал свою незначительность в общей смете бытия. В городе его раздражала возня людей, занятых разнообразными делами, но теперь, вдали от них, раздражение прошло. Рядом с Элен он отдохнул, приободрился. Как будто женская рука помогла ему настроить механизм его жизни. О людях города, где он прожил всю жизнь, он уже думал чуть ли не с благоговением. И благоговел перед девушкой. Ему хотелось любить ее и быть любимым, но не хотелось, чтобы сейчас его отвлекла ее женственность. В темноте он взял ее за руку и, когда она придвинулась, обнял за плечи. Подул ветер, он поежился. Он изо всех сил старался сохранить и понять свое настроение. Наверху, в темноте две необыкновенно чувствительные человеческие песчинки прильнули друг к дружке и ждали. У обоих на уме было одно и то же. "Я пришел в это безлюдное место, и со мной рядом - другой человек" - вот суть того, что они чувствовали.

В Уайнсбурге день толчеи иссяк, сменился долгой осенней ночью. Рабочие лошади трусили по пустынным проселкам, каждая со своим грузом усталых людей. Приказчики убирали с уличных лотков товар и запирали магазины. В театре толпа ожидала представления, а дальше по Главной улице, настроив наконец свои инструменты, скрипачи в поту поддавали музыки летавшим по полу молодым ногам.

В темноте на трибуне молча сидели Джордж Уилард и Элен Уайт. Иногда очарование с них спадало, они поворачивались и в потемках пробовали заглянуть друг другу в глаза. Они целовались, но эти порывы были недолгими. В верхнем конце Ярмарочной площади человек пять мужчин возились с лошадьми, которые днем участвовали в бегах. Они развели костер и грели в котлах воду. Огонь освещал только ноги, проходившие вблизи костра. Когда задувал ветер, языки пламени трепались в воздухе.

Джордж и Элен встали и побрели в темноту. Они шли тропинкой мимо несжатого поля кукурузы. Ветер шелестел в ее длинных жухлых листьях. Пока они шли к городу, очарование с них ненадолго спало. На гребне Водозаборного холма они остановились под деревом, и Джордж снова взял девушку за плечи. Она жадно обняла его, но опять они быстро погасили свой порыв. Они перестали целоваться и отстранились друг от друга. Взаимное уважение взяло в них верх. Оба были смущены и от смущения затеяли бессмысленную отроческую возню. Они смеялись, дергали и теребили друг друга. Переживание сегодняшнего вечера как-то очистило их, сделало целомудренней, и они уже были не мужчиной и женщиной, не мальчиком и девушкой, а расшалившимися зверьками.

В таком настроении они спускались с холма. Они резвились в темноте как два великолепных молодых животных в молодом еще мире. Один раз, убежав вперед, Элен подставила ему ножку, и он упал. Он стал вопить и корчиться. Задыхаясь от хохота, он кубарем покатился по склону. Элен побежала за ним. На миг она замерла в темноте. Кто скажет, какие женские мысли промелькнули у нее в голове, - но у подошвы холма, нагнав Джорджа, она взяла его под руку и пошла с ним рядом в чинном молчании. Каким-то образом - они сами не сумели бы объяснить каким - они получили от этого безмолвного вечера вдвоем то, в чем нуждались. Мужчина ли, мальчик ли, женщина или девочка - сейчас они прикоснулись к тому, что позволяет взрослым людям переносить жизнь в современном мире.

Перевод В. Голышева


<<<Другие произведения автора
 
 (2) 
 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
 
 
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2018 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru