Андерсон Шервуд  Чудак

Андерсон Шервуд
Андерсон
Шервуд

Сидя на ящике в грубо сколоченном дощатом сарае, который торчал, как нарост, у задней стены магазина "Каули и сын", Элмер Каули, младший член фирмы, видел сквозь грязное стекло окна то, что делается в типографии газеты "Уайнсбургский орел". Элмер вдевал в ботинки новые шнурки. Шнурок никак не пролезал в дырочку, и ботинок пришлось скинуть. Так, держа в руках ботинок, сидел он и разглядывал огромную дыру в носке, из которой торчала голая пятка. Внезапно подняв голову, он увидал в окне Джорджа Уиларда, единственного газетного репортера в Уайнсбурге. Джордж стоял у заднего крыльца типографии и рассеянно смотрел по сторонам.

- Ну, вот только этого не хватало! - воскликнул молодой Каули, с ботинком в руке вскочил на ноги и, крадучись, отошел от окна.

Лицо Элмера залила краска, руки дрожали. В магазине "Каули и сын" еврей-коммивояжер, стоя у прилавка, вел беседу с его отцом. Элмер вообразил, что репортер прислушивается к их разговору, и при одной мысли об этом рассвирепел. Прячась в углу сарая и все еще держа в руках ботинок, он в ярости топнул необутой ногой о дощатый пол.

Магазин "Каули и сын" был не на Главной улице Уайнсбурга. Он выходил на Моми-стрит, за ним шла колесная мастерская Войта, а за нею сараи, где фермеры привязывали лошадей. Рядом по переулку, позади магазинов на Главной улице, день-деньской громыхали фургоны и подводы, спеша доставить и увезти товар. Магазин "Каули и сын" было бы трудно описать. Уилл Хендерсон как-то сказал, что там торгуют всем и ничем. В витрине, выходящей на Моми-стрит, красовался огромный кусок каменного угля величиной с бочонок, и это означало, что здесь принимают заказы на уголь. Подле черной громады угля стояли в трех деревянных рамках соты с коричневым, потемневшим от грязи медом.

Этот мед стоял в витрине уже целые полгода. Он предназначался для продажи, как, впрочем, и вешалки для пальто, и патентованные пуговицы для подтяжек, и банки с кровельной краской, и бутылки с лекарством от ревматизма, и суррогат кофе. Все эти товары терпеливо старались привлечь внимание публики.

Хозяин магазина, Эбенезер Каули, на которого из уст коммивояжера сыпался целый ворох слов, был высокий, тощий и грязный старик. С его костлявой шеи свисал большой зоб, прикрытый сверху седой бородой. На нем был долгополый сюртук фасона "Принц Альберт", который он купил еще перед свадьбой. Прежде чем заняться торговлей, Эбенезер был фермером. В те времена он облачался в свой сюртук лишь по воскресеньям, идя в церковь, да по субботам, отправляясь в город за покупками. Когда он продал ферму, чтоб заняться торговлей, то стал носить сюртук не снимая. С годами сюртук от старости побурел и покрылся жирными пятнами, но Эбенезер всегда чувствовал себя в нем нарядно одетым и готовым к деловому дню.

В торговле Эбенезеру не везло, как не везло ему и на ферме. Все же он кое-как перебивался. Семья его, состоявшая из дочери, которую звали Мэйбл, и сына Элмера, жила на втором этаже над магазином. На жизнь им хватало. Дело было не в деньгах. Несчастье Эбенезера заключалось в том, что всякий раз, когда заезжий коммивояжер появлялся на пороге, лавочника охватывал страх. Он стоял за прилавком и покачивал головой: боялся, что заупрямится и упустит товар, который можно было бы сбыть, или, наоборот, что не устоит и в минуту слабости накупит вещей, которые потом не продашь.

В то утро, когда Элмер Каули увидел на пороге типографии Джорджа Уиларда и предположил, что репортер прислушивается к разговору старика с коммивояжером, в магазине происходило как раз то, что всегда приводило Элмера в неистовую ярость. Приезжий говорил, а старик слушал, и вся его фигура была воплощением нерешительности.

- Видите, как это ловко получается - раз, и готово! - сказал коммивояжер, демонстрируя маленькую металлическую пластинку, - новый тип запонок для воротников. Одной рукой он быстро отстегнул воротничок от рубашки и снова пристегнул его. Он заворковал льстиво и вкрадчиво: Поймите, ведь всем давно надоела возня с этими запонками. Скоро им конец. И вы первый на этом крупно заработаете. Здесь вы будете единственным представителем нашей фирмы. Послушайте меня, возьмите двадцать дюжин, и ни один магазин в городе от меня их не получит.

Вам предоставляется огромное поле деятельности.

Коммивояжер облокотился о прилавок и, тыча пальцем в грудь Эбенезера, продолжал:

- Ловите момент, пока не поздно. Я не хочу, чтобы вы упускали такой случай. Я знаю о вас от одного приятеля. "Повидайся с Каули, - говорил он мне, - это делец".

Коммивояжер выжидательно молчал. Затем, вынув из кармана книжку, начал писать заказ. Элмер Каули, все еще с ботинком в руке, направился через весь магазин прямо к витрине возле входной двери. Из-под стеклянной крышки он извлек дешевенький револьвер и принялся им размахивать.

- Вон! - заорал Элмер. - Пошел вон со своими запонками! - Потом он опомнился. - Я вовсе не угрожаю, - и добавил: - Я же не сказал, что буду стрелять! Может, я вынул револьвер просто так, поглядеть на него. А вы сматывайте удочки подобру-поздорову. Ясно? Собирайте свои монатки и вон отсюда!

Голос молодого Каули снова поднялся до яростного крика, и, пройдя за прилавок, парень стал наступать на отца и коммивояжера.

- Хватит нас дурачить! - орал он. - Никаких покупок, пока не начнем продавать. Довольно на нас людям глаза пялить да подслушивать. Побыли чудаками, хватит. Вон отсюда!

Коммивояжер сгреб с прилавка застежки в черный кожаный саквояж и кинулся к выходу. Он был маленького роста и трусил неуклюжей рысцой на своих кривых ногах. Выбегая, коммивояжер зацепился саквояжем за дверь, споткнулся и упал на тротуар.

- Сумасшедший, это же просто сумасшедший, - пробормотал он, поспешно поднимаясь, и пустился наутек.

Отец и сын уставились друг на друга. Теперь, когда случайная жертва его гнева исчезла, Элмер смутился.

- Так ему и надо. Довольно нам чудаков из себя строить, - заявил он и, подойдя к витрине, положил на место револьвер.

Затем он уселся на бочку, надел ботинок и завязал шнурки. Элмер ждал от отца хоть слова в знак сочувствия, но то, что изрек Эбенезер, только разожгло его ярость, и он молча выбежал из магазина. Почесывая седую бороду костлявыми грязными пальцами, торговец обратил на сына тот же растерянный, блуждающий взгляд, которым он смотрел на коммивояжера.

- Ну и ну! - тихо промолвил он. - Пусть меня прокипятят, проутюжат и накрахмалят!

Элмер Каули вышел из города и побрел по проезжей дороге, которая тянулась рядом с железнодорожным полотном. Он и сам не знал, куда и зачем идет. Под сводом моста, там, где дорога круто сворачивала вправо и, спускаясь, проходила под железнодорожным полотном, он остановился, и гнев, вызвавший недавнюю вспышку в магазине, снова закипел в нем.

- Не буду я больше чудаком, чтобы все на меня пальцем указывали да глаза пялили, - громко сказал он. - Буду таким, как все! А этому Уиларду я еще покажу, он у меня узнает, я ему еще покажу!

В сильном волнении Элмер остановился посреди дороги, гневно взирая на город. Он не был знаком с репортером Джорджем Уилардом, и у него не было никаких личных счетов с этим высоким юношей, который целый день носился по Уайнсбургу, собирая городские новости. Но Джордж Уилард работал в редакции и в типографии "Уайнсбургского орла", а поэтому приобретал в глазах молодого торговца особое значение. Элмер видел, как Джордж то и дело проходил мимо магазина "Каули и сын", останавливался на улице поболтать с прохожими, и ему казалось, что юноша следит за ним и втайне подсмеивается. В глазах Элмера Джордж Уилард как бы представлял весь город, воплощал дух города. Ему и в голову не приходило, что у Джорджа Уиларда тоже бывало подчас нелегко на душе и его тревожили смутные мечты и томили тайные, неясные желания. Для Элмера именно Джордж был глашатаем общественного мнения в Уайнсбурге, а разве оно не наложило на все семейство Каули клеймо чудачества? Разве Джордж Уилард не прогуливался по Главной улице, посмеиваясь и посвистывая? И потому, нанеся удар Джорджу, он тем самым обрушится на более мощного врага, который, ухмыляясь, невозмутимо идет своей дорогой, - на общественное мнение Уайнсбурга.

Элмер Каули был необычайно высок. И руки у него были длинные и очень сильные. Его белесые волосы, брови и мягкий пушок пробивающейся бородки казались совсем белыми. Изо рта торчали длинные зубы, а глаза были такими же водянисто-голубыми, как гладкие камешки, которыми уайнсбургские мальчишки набивают карманы. Элмер прожил в Уайнсбурге целый год, но ни с кем не подружился. Ему казалось, он обречен прожить жизнь без друзей, и сознание этого глубоко его удручало.

Засунув руки в карманы брюк, долговязый парень мрачно брел по дороге. Дул сырой ветер, и день был холодный, но вскоре показалось солнце, дорога стала мягкой и вязкой. Твердая корка мерзлой земли подтаяла, башмаки Элмера облепила грязь. Ноги его озябли. Пройдя несколько миль, он свернул с дороги, пересек поле и вошел в лес. Он собрал хворост и разжег огонь, сел у костра, пытаясь согреться, измученный душой и телом.

Часа два просидел он так на коряге у огня, потом поднялся и, осторожно пробираясь сквозь заросли кустарника, дошел до изгороди, откуда была видна маленькая ферма, окруженная низкими пристройками. На губах его появилась улыбка, и своими длинными руками он стал делать знаки человеку, обчищавшему на поле кукурузные початки.

В тоске и тревоге молодого торговца потянуло на ферму, где прошло его детство и где жил единственный человек, с которым он мог поговорить по душам. Это был полоумный старик по имени Мук. Когда-то Эбенезер Каули нанял его в работники, и старый Мук так и остался на ферме после того, как ее продали. Он жил в одном из деревянных хлевов за фермой и целый день копошился в поле.

Полоумный Мук жил счастливо. Он с детским простодушием верил в то, что животные, живущие с ним в хлеву, - существа разумные, и, когда ему становилось скучно, старик вел продолжительные беседы с коровами и свиньями и даже с бегавшими по двору цыплятами. У старого Мука Эбенезер Каули и перенял свою поговорку. Когда Мук бывал удивлен или чем-нибудь взволнован, на лице у него появлялась бессмысленная улыбка и он бормотал: "Ну и ну! Пусть меня прокипятят, проутюжат и накрахмалят!"

Бросив работу, старик направился к лесу. Неожиданный приход Элмера не вызвал в нем ни удивления, ни любопытства. У старика тоже озябли ноги, он сидел на коряге у огня, радовался теплу и, по-видимому, проявлял полное равнодушие к рассказу Элмера.

Расхаживая перед стариком взад и вперед, размахивая длинными руками, молодой торговец говорил необычайно свободно и горячо:

- Конечно, тебе все равно, ведь ты не понимаешь, что со мной творится. А я больше не могу. Подумай только, как я рос. Отец у меня всегда был чудаком, да и мать тоже. И одевалась она по-чудному, не как все. Ты посмотри, в каком сюртуке отец щеголяет по городу, и ведь главное, думает, вырядился, как на бал... А отчего он себе другой не купит? Невелик расход... Я-то знаю отчего... Отец у нас вообще не понимает что к чему. И мать не понимала... Вот Мэйбл у нас другая. Она понимает, да только все молчит... А я не буду молчать! Довольно на меня глаза пялили... Ты думаешь, Мук, что отец видит, какой у него магазин? Не магазин это - свалка разного хлама... Ему это и в голову не приходит... Иной раз забеспокоится, отчего нет покупателей, а что толку? Уйдет и, глядишь, какую-нибудь дрянь тащит... А по вечерам сидит у печки и уверяет, что дела пойдут на лад. Ему все нипочем. Чудак он... Что ему беспокоиться? Он же ничего в этом не смыслит.

Волнение Элмера все нарастало.

- Отец не смыслит, зато я смыслю! - крикнул он и уставился на тупое, равнодушное лицо дурачка Мука. - Я все отлично понимаю. Не могу я так больше... Когда мы жили на ферме, все было по-другому... Днем наработаешься, ночью завалишься спать, и люди перед тобой не мельтешат целый день, и мысли не лезут в голову... Не то что теперь. Теперь в городе пойдешь вечерком на почту или на станцию сходишь встретить поезд, и никто с тобой словом не перекинется. Стоят да языки чешут, а со мной ни слова. И тогда я себе таким чудаком кажусь... И язык у меня словно отнимается. И я ухожу. Так ничего им и сказать не могу. Не могу, хоть ты тресни.

Элмер больше не владел собой.

- Хватит! - рявкнул он, уставившись на голые ветви деревьев. - Сил моих нет все это терпеть. Не желаю!

Тупое лицо сидящего у костра старика привело его в бешенство, и в глазах Элмера засверкала та же ненависть, что и там, на дороге, когда он смотрел на Уайнсбург.

- Пошел отсюда! Иди работай! - заорал он. - Что с тобой разговаривать? - Вдруг голос его упал, и, словно в ответ на свои мысли, он тихо пробормотал: - Так, значит, я еще и трус, да? Знаешь, почему я поплелся пешком в такую даль? Мне надо было с кем-нибудь отвести душу. А кроме тебя, не с кем - подыскал чудака себе под стать. От них-то я убежал... Не хватало духу поговорить с кем-нибудь, вроде Джорджа Уиларда. Пришел к тебе... А мне с Уилардом надо говорить - вот с кем. И я с ним еще поговорю!

И снова он стал кричать и размахивать руками:

- Я ему все скажу! Я больше не буду чудаком. Плевать мне на них на всех. С меня хватит!

Элмер Каули выбежал из леса, оставив полоумного Мука на коряге у костра. Вскоре старик поднялся, перелез через изгородь и вернулся к своей работе.

- Ишь ты, пусть меня прокипятят, проутюжат и накрахмалят! - заявил он. - Да, вот оно как... - Мук был явно озадачен. Он прошел вдоль межи к другому полю, где у стога две коровы жевали солому. - К нам Элмер приходил, - сообщил им Мук, - он спятил! Спрячьтесь-ка лучше за стог, чтобы не увидел. А то еще прибьет.

В тот же вечер, в восемь часов, в дверь редакции "Уайнсбургского орла", где в это время находился Джордж Уилард, просунулась голова Элмера Каули. Кепи Элмера было нахлобучено на самые глаза. Лицо выражало мрачную решимость.

- Поди сюда, - сказал он, входя и притворяя за собой дверь. Он крепко держался за ручку двери, так, словно решил никого больше не впускать. Выйдем-ка!

Элмер Каули и Джордж Уилард шли по Главной улице Уайнсбурга. Вечер был холодный, и Джордж надел новое пальто, в котором выглядел настоящим франтом. Засунув руки в карманы, он вопросительно смотрел на своего спутника. Ему давно хотелось подружиться с молодым лавочником и узнать, о чем он думает. Вот наконец представился случай, и Джордж очень обрадовался. "Интересно, зачем он меня вызвал? Может, принес какую-нибудь новость для газеты? Но какую же? Ведь пожара не было; я услышал бы колокол, и в городе все спокойно".

В холодный ноябрьский вечер на Главной улице Уайнсбурга попадалось очень мало прохожих. Да и те спешили по домам согреться у печки. Окна магазинов замерзли, железная вывеска над лестницей, у входа в кабинет доктора Уэлинга дребезжала на ветру. На тротуаре перед бакалейной лавкой Херна стояла корзина яблок и стойка с новыми швабрами. Элмер Каули остановился и уставился на Джорджа Уиларда. Нелепо двигая руками, словно работая насосом, он силился выдавить из себя какие-то слова. Лицо его судорожно подергивалось, и казалось, он сейчас закричит.

- Убирайся! - заорал он вдруг. - Что стоишь? Ничего я тебе не скажу. Я на тебя и смотреть не хочу!

В полном смятении молодой лавочник часа три подряд бродил по улицам Уайнсбурга, не помня себя от гнева после встречи с Джорджем Уилардом, которому он так и не смог объявить, что больше не будет чудаком. Он познал горькое чувство поражения, и ему хотелось плакать. После целого дня пустых разглагольствований, завершившегося позорной встречей с молодым репортером, рушились все его надежды на будущее.

Вдруг Элмера осенила новая идея. И тогда в непроглядной тьме он увидел свет. Он направился к темному магазину, в котором Каули и сын вот уже больше года тщетно дожидались покупателей, крадучись, пробрался в дальний угол к ящику возле печки и стал в нем шарить. В ящике под стружками лежала жестяная коробка, в которой хранился наличный капитал фирмы "Каули и сын". Каждый вечер Эбенезер Каули запирал магазин, прятал коробку в ящик и отправлялся спать наверх. "Никто не догадается, что сюда прячут деньги", рассуждал он сам с собой, думая о ворах. Из свернутой в трубочку пачки денег Элмер взял двадцать долларов - две десятидолларовые бумажки. Всего в пачке было около четырехсот долларов. Деньги, полученные от продажи фермы. Прикрыв коробку стружками, Элмер снова тихо вышел на улицу.

Идея Элмера, которая, как он думал, положит конец всем его страданиям, была очень проста. "Возьму и удеру отсюда, убегу из дома", - решил он. Элмер знал, что в полночь через Уайнсбург проходит товарный поезд, который на заре прибывает в Кливленд. До Кливленда он доберется зайцем, а там затеряется в толпе. Он найдет себе работу в какой-нибудь мастерской и подружится с рабочими. Со временем он станет таким, как все, и никто не будет на него пальцем указывать. И тогда он научится разговаривать и смеяться. Никто больше его не назовет чудаком. И у него тоже будут друзья, и в жизни его тоже появится смысл и тепло.

Шагая по улице, неуклюжий, долговязый парень теперь смеялся над своей злостью и над тем, как он робел перед Джорджем Уилардом. До отъезда он еще поговорит с молодым репортером.
Он скажет ему все, он бросит ему вызов, и это будет вызов всему Уайнсбургу.

Окрыленный этим решением, Элмер направился прямо в контору гостиницы "Новый дом Уиларда" и забарабанил в дверь. Ему открыл сонный мальчишка, который спал тут же в конторе. Он работал бесплатно за харчи и с гордостью носил титул "ночного клерка". С ним Элмер вел себя решительно и смело.

- Пойди разбуди его, - приказал он. - Скажи ему, чтобы шел на станцию. Мне его надо видеть. Я уезжаю с ночным. Пускай оденется и придет. Да чтоб поскорее, мне некогда.

Ночной товарный закончил погрузку. Между вагонами, поблескивая фонарями, ходили сцепщики, поезд снова готовился в путь на восток. Протирая глаза, Джордж Уилард в своем новом пальто бежал по платформе.

- Ну вот и я, в чем дело? - спросил он, сгорая от любопытства. - Ты мне что-то хотел сказать, да?

Элмер силился заговорить. Он облизнул губы и глянул на поезд, который уже пыхтел, готовый к отходу.

- Э-э... я хочу... - начал он, но язык его не слушался. - Ну... Пусть меня прокипятят, проутюжат и накрахмалят! - невнятно пробормотал он наконец.

Вне себя от бешенства, словно в дикой пляске, заметался он по темной платформе. Поезд тронулся. Перед глазами Элмера кружились и мелькали огни, он вытащил из кармана две десятидолларовые бумажки и сунул их в руку Джорджа.

- Не надо мне их, отдай отцу. Я их украл.

Злобно зарычав, он повернулся к Джорджу, и его огромные кулаки принялись молотить воздух. А потом, словно вырываясь из чьих-то цепких рук, он бросился вперед и обрушился на Джорджа Уиларда, беспощадно колошматя его по груди, по шее, по лицу. Молодой репортер свалился на землю, оглушенный страшными ударами. Элмер на ходу вскочил на подножку, взобрался на крышу вагона, пробежал по крышам и спрыгнул на открытую платформу. Растянувшись плашмя, он оглянулся, стараясь в темноте разглядеть упавшего репортера. Великая гордость переполнила его сердце.

- Ну, теперь-то я ему показал! - вскричал он. - Будет знать, какой я чудак. Уж теперь запомнит, какой чудак!

Перевод Н. Бать


<<<Другие произведения автора
 
 (2) 
 
 
Летом диван был липкий, зимой холодный, но кто такие мелочи замечал. Гуманитарная дама читала "Новый мир" над собственноручно вышитыми платочками.
 
   
По алфавиту  
По странам 
По городам 
Исключённые 
Галерея 
Победители 
   
Произведения 
Избранное 
Литературное наследие 
Книжный киоск 
Блиц-интервью 
Лента комментариев 
   
Теория литературы  
Американская новелла  
Английская новелла  
Французская новелла  
Русская новелла  
   
Коллегия судей 
Завершенные конкурсы 
   
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
 
 
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2018 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru