Конкурс современной новеллы «СерНа»ЛИТОБЗОР

Групповой этап, Группа "A", раунд 1

Автор рецензии, судья: Галина Мальцева
Начистоту, или о чем шуршит осенняя опадь


  

Групповой этап. 1-й раунд, группа «А».
Автор рецензии, судья: Галина Мальцева

Автор : Маргулис Аркадий  
Название : «Истый звонарь»

Вот сижу третий день перед рассказом Аркадия Маргулиса «Истый звонарь». Сижу и расстраиваюсь. Однозначно талантливый автор. Прекрасный, богатый материал. Возможно — всегда прошу авторов это предполагать — Аркадию просто не повезло со мной, как с читателем. Но, раз мне пришлось выступать здесь в роли «асессора», отмолчаться не получится, придется выложить свои соображения, почему в этом рассказе автор и я, как читатель, не встретились.

Заранее прошу прощения у Аркадия, что приведу сейчас пример из другого рассказа, про который всё время вспоминала, читая «Истого звонаря».

ВАСИЛИЙ АФАНАСЬЕВ-СУМЛЯНИН. "ДОМ У МОРЯ"
http://artbuhta.ru/index1652.html

Автор ведет повествование от имени деда, деревенского жителя, и речь идет примерно о тех же годах, что и в рассказе А.Маргулиса.

- Ты вот всё о войне просишь рассказать, но что о ней рассказывать-то. Горе одно, и только.

Дальше идет немудреный рассказ деда… и концовка:

- Деда, это же не сказка…

- Не сказка, внучек, лучше бы худой, но сказкой была. Рано тебе ещё такие истории про войну слушать, да старый я уже, помру, с собой унесу правду, а так ты потом кому-то расскажешь. Так в памяти людской и сохранится. Другие-то приврут, а мне и приврать нечего, всё на моих глазах было. Такая вот она, война, горе только одно и ничего больше. Дом Калининых мы на правлении колхоза решили под амбар пустить, чтобы не было в нём больше таких историй. Только вот всю страну-то... под амбар не пустишь.

А теперь позвольте мне немного отвлечься, поговорить о значении авторского языка в литературном произведении. Ничего нового, конечно же, не скажу, но хочется еще раз всё это повторить — хотя бы для себя.

Любые эксперименты с языком — вещь опасная, всегда можно перейти какую-то грань, за которой этот эксперимент станет для автора важнее других вещей — и своего героя, и его истории. Самая трудоемкая работа с языком должна быть обратнозависима от легкости прочтения и восприятия читателем. Чем больше трудится над языком автор — тем меньше должны быть заметны его труды. Иначе в тексте будет видно всё: нарочитость, искусственно построенное предложение, нагромождение образов один на другой. Так случается, когда автор выбирает не единственно точное и нужное слово, а то, которое «хочется». Автор увлекается, наслаждается процессом подбора слов, а в итоге получается, что уже не замысел диктует языку, а наоборот. Но если автор больше любит свой собственный язык и манеру подачи материала, чем этих героев — так как же их полюбить читателю?

Итак, автор рассказа «Истый звонарь» выбирает язык повествования — и… В общем, я не знаю, как описать этот выбор. К авторской лексике не подходят термины «старорусский», «устаревший», «деревенский»… Все это не то. Он (язык) не просто обилует анахронизмами, он такой… вычурно-высокопарно-старинный. Оправдан ли этот выбор содержанием текста? Простите меня, Аркадий, но я считаю, совсем не оправдан. Эту историю можно было бы рассказать просто и глубоко, причем не только не прибегая к подобной стилистике, а именно что избегая ее. Хотя подозреваю, что именно выбранный Вами язык – предмет особой авторской гордости. Аркадий, если это так — очень прошу честно ответить себе на вопрос — не стал ли этот язык для Вас самоцелью?

Ведь он (язык) даже не вложен в уста героя, на которого (с огромной натяжкой) можно было бы списать это своеобразие. Нет, повествование ведется от лица автора–современника. Автор решил рассказать о событиях давних языком стародавним. Признаюсь, начиная читать, я была уверена, речь идет как минимум о временах Андрея Рублева, но оказалось — о наших, тридцатых годах, сложных, тяжелых, больных для российской глубинки. Да и… не уверена, не могу утверждать, говорили так в русской глубинке когда-нибудь вообще —  словно в церкви на проповеди, причем написанной заранее.

Вот тут-то и возвращаюсь к приведенному примеру из рассказа «Дом у моря». Там говорит дед, говорит языком простым, человеческим, живым. В этом языке (а я всегда с настороженностью отношусь к любому повествованию от имени «простого» человека) — нет ни единой фальшивой ноты. Не переставляя слова (а их перестановка в анализируемом рассказе постоянно служит пафосности и высокопарности авторской интонации), дед говорит так, как говорят люди в жизни, его — слышишь. И поэтому оживают герои рассказа «Дом у моря». И не случается этого с ними в «Истом звонаре».

Понимаете, Аркадий, скажу прямым текстом: думаю, этот Ваш эксперимент с языком сослужил Вашему рассказу недобрую службу. Такие вещи вообще очень сложны, и если за них браться, то  — ой как осторожно. Иначе текст получается — нет, не устаревшим языком написан, не старинным, не старославянским, а просто —  мертворожденным.

Еще раз оговорюсь — возможно, другие судьи будут, наоборот, в восторге, ведь я высказываю только свои соображения.

А я продиралась сквозь каждое слово, сквозь дебри инверсий, я не могла услышать человеческую речь, вместо восприятия сюжета — я занималась переложением текста для себя на человеческий язык.         

Застряла я на первом же предложении.

«За городом древняя, как сказ праотцов, развилка: все её пути ведут к храму, и каждый из них — излюбленный. Феликс выбирает окольный…» 
Аркадий, понятно, конечно, что окольный — это путь, а не храм (хотя в устаревшем и любимом Вами лексиконе «окольный» означает еще и находящийся в стороне от основного направление — окольное село,  окольный город, даже встречала «окольных» разбойников). И все-таки именно храм — последнее существительное перед этим прилагательным, в нужном падеже и роде, к тому же одно прилагательное уже есть — «излюбленный». И можно прочитать так, что все пути ведут к храму, каждый — к своему, и каждый — излюбленный. Разберёшься, конечно, в итоге, что «излюбленный» — это тоже путь, а не храм. И вроде не ошибка вовсе — но… Преткнулась, соображая, а следом – сделала паузу на лишней (а вот это уже ошибка) запятой.  

«Вышнегорский храм, взмывает над стоялым покосом, отовсюду зрим, даже в непогоду греют душу купола».

Всё это поправимые мелочи. Не столь заметные, если бы они были не в самом начале. Про это можно было и не говорить.

Само начало — что «все пути ведут к храму», про выбранный героем окольный — думается, выбрано не случайно. Здесь и дорога реальная, и метафизическая. Такой серьезный «задел», о котором можно будет судить только в конце новеллы. Но реальной дороги я представить себе не смогла. Развилка — это когда все дорожки обычно в разные стороны. А тут все они приходят к одному и тому же деревенскому храму… Выходит, куда не пойди от этого города — никуда, кроме как в эту деревню и не попадешь. Ну да ладно, бывает и не такое в российской географии.

Так что читаю дальше.

«Неприкаянная осень, лес в оцепенении, насторожен, дик и пока что зелено-желт, в обглоданные просветы, изрешёченные стволами, мокро вглядывается небо. Прореженную листву вскоре пробьёт кроваво-рубиновое крапление — как раз об этом начистоту шуршит опадь…  Утро, зародыш — всё, чему быть».

Прочитайте это предложение вслух, пожалуйста. Вам нравится? Мне — нет. Написано вроде красиво — и намеренно не просто. Вот это «намеренно» и сквозит сквозь каждое слово рассказа — и вот его-то читателю ну никак не должно быть заметно. А речь идет о таких понятных душе вещах: предчувствии осени, когда листья сменят свой цвет, тишине в природе, затянутом небе… То, что так легко доходит до сердца, когда ему говорят не про «опадь», к примеру, а про пожухлую листву под ногами… В результате ощущения, которое хочет передать автор, не возникает. А возникает любование авторской игрой со словами и образами. Если это и была цель автора — то он ее достиг, кто-нибудь обязательно полюбуется. У меня не получилось. Но пишу я только о себе — не повезло с судьей, так бывает… 

Многих действительно восхищает плетение слов, когда простые вещи намеренно зашифровываются в сложные, игра ради игры, завитки ради завитков. Но и тогда это должно быть читабельно, не только эффектно, но и эффективно. Автор добивался поэтичности и образности — но мне результат поэтичным не показался, тяжело и не прозрачно. И что такое шуршать «начистоту» — ну я, например, не понимаю. И если просветы «обглоданные» — то за счет стволов, как я решила, но если эти просветы стволами «изрешеченные» — то чем тогда обглоданные (не стволы, а просветы)? Сиди и расшифровывай… вместо того, чтобы проникнуться ощущениями осени, представить яркую картинку и двигаться дальше. Нет, поймите, пожалуйста, правильно, я не против образности вообще. Я против нарочитости и надуманности этих образов.

«Локоны мальчика — золотые нити, пахнущие жнивьём, их жаль стричь, так шёлково невесомы. Растёт себе паренёк без мамочки, ликом — весь она».

Это «жнивье» появится в тексте и ещё, так же, как и «шуршащая начистоту опадь»...  Аркадий, Вы, правда, уверены, что в деревне 30-х годов говорили «лик» вместо «лица»? «Локоны» вместо «волос»? «Искуссник» вместо «мастера»? (кстати, искусник — с одним «с») «Чело» вместо «лба»? Никак не пойму, то ли церковный слог, то ли державинский высокий «штиль»… И не деревенская лексика (не скажут так живые-то люди), и не авторская (автор так в жизни, надеюсь, не говорит) Кстати, забавно — неожиданно, как из-за угла, выскакивает у автора слово «маэстро» - а этот-то тут откуда? Уж точно из другой пьесы.

Дальше выборочно — примеры, без комментариев, только выделяя слова, которые здесь приклеены намеренно, переставлены неестественно:

«Отсюда ближе к небу — даже ветры смиренны в Божьих браздах»

«Зацепила его Аннушка, соседская девонька, умница и красавица, послушная родительскому указу»   

Аннушка радовалась искренне, ведь и её души участь.

Отступника настигла старинная болезнь. Вернулась к нему ненасытная и свела в могилу. Начистоту прошуршала о том осенняя опадь.

Поначалу и Фёдор был столько же тушист.

Берите, ответствовала, что приглянётся

На зеленовато-жёлтом челе

Вы меня простите, Аркадий, но знаете, что вспомнилось? Стилистика режиссера Якина: «Вельможе панеже… паки, паки… житие мое… иже херувимы» А Иван Васильевич Грозный отказывается его понимать. Нет, конечно, в Вашем тексте все понятно — но… зачем это? Зачем?

«Оттого, что болезнь стала хиреть, затаилась, а там и вовсе покинула окрепшее тело»

В этой фразе у меня возникло недоумение по поводу использования слова «затаилась». Обычно, если болезнь затаилась, за этим не следует выздоровление. Это значит, болезнь не ушла, она таится, невидимая и опасная. А она у Вас, затаившись, потом и вовсе покидает окрепшее тело. Мне кажется, в этом примере особенно ясно видно, как автор заигрался со словами – ему это слово нравится, оно тут красиво звучит… А истинное значение потерялось. И слово тут не на месте.

«Жил он теперь, опасливо озираясь, будто не узнавая себя в окрестностях».

— А как можно узнать себя в окрестностях? Любой образ должен быть логически выверен. А тут снова — для красного словца.

«Явились муки, боль проедала внутренности до стонов…» (стонали внутренности?)

Таких примеров множество, когда слова не на местах, но автор играет и заигрывается с языком, теряя к нему чутье… А ведь в тексте есть настоящие находки, прямо указывающие на прозаический талант автора. Например, я осталась в восторге от маятника, «расталкивающего в стороны мгновения» – великолепнейший образ. Или звук колокола, накрывающий лес «тягучей плотностью»…

Ну что же, предположим, читатель — другой, не я, языком повествования остался доволен. Давайте поговорим еще об именах героев. Да, да, это не так уж и маловажно. Более того, уверена, автор выбрал эти имена не случайно.

Феликс. Ну, в общем, да, это имя когда-то вошло в православный именослов, хотя довольно странно представить, чтобы Федор с Анной назвали ребенка Феликсом. Разве что в честь Дзержинского — годы-то подходящие были. Хотя — родители люди церковные... Ну да ладно. А вот откуда появилась Хельга? Она-то вообще заведомо не православная, в таком ярко окрашенном в «православие» рассказе. Скорее всего, не русская, иначе звалась бы Ольгой. Случайно ли то, что именно женщина с именем Хельга — неверная жена Феликса? Мне это не нравится, говорю откровенно. Какой-то скрытый намек на неверную - иноверку. Почему бы не назвать героиню Ольгой? В чем суть этого вычурного имени Хельга? Надеюсь, это всего лишь авторская дань своей любимой игре в оригинальность слов, а не что-то идеологическое.  

В рассказе три героя мужского пола (кроме батюшки Тихона и «седовласого» (!) колокола Матвея). И у этих героев все три имени — на букву «Ф» — Федор, Феликс, Филипп. Предполагаю —  нет, даже уверена, что это не совпадение, автор таким способом хочет показать связь трех поколений мужчин в этой семье, мало того, проводит очень важную (и действительно ценную мысль):

«В любом человеке здравствует наследие поколений: перевиваются, препираясь, добро и зло. Филипп – радужная надежда Феликса. Может быть, его душа воспротивится злу».

Да, всё так — грехи деда и матери могут упасть на голову мальчика, но остается надежда, что тот выберет путь добра, распрямит кривые пути предков. Полностью разделяю авторский взгляд на эти вещи. Но вот как читатель я — признаюсь честно — с этими тремя «Ф» заблудилась моментально. Не сразу поняла, что речь идет уже не о Феликсе, а о Федоре, причем, без всякого перехода. Пришлось возвращаться по тексту, чтобы разобраться, кто есть кто, и кому приходится. Может, это только я такая невнимательная, не исключаю.

Теперь по сюжету и композиции. Рассказ небольшой, и в него должны, по замыслу автора, поместиться три поколения одной семьи. Увы, про мальчика автор забывает после первого же упоминания, только успев выразить надежду, что душа Филиппа воспротивится злу. Но читатель-то про паренька помнит, и не сразу, с недоумением, отпускает этого героя, ожидая продолжения.

(Подозрение — а не появился ли мальчик только по «заданию» - по картинке, не приклеен ли он к уже готовому тексту? Судя по всему — нет. Скорее всего, наоборот —  начиналось все правильно, с задания, с картинки, а значит, с ребенка. И роль у него здесь немаловажная — причем по авторской же задумке. Может, автор про мальчика еще вспомнит? Не-а… не вспомнил… но об этом еще поговорим).

Итак, упомянув про мальчика, читателю предлагается история его отца, Феликса, казалось бы, главного героя. Но и с его историей разобраться не успеваем. Точнее, автор не хочет с ней разбираться, так прямо и намекает — неважно, мол, теперь. Только упоминает, что сбежала «озорная зеленоглазая Хельга — бледнокожая пушинка», ее «унесло в туман студёное течение жизни». И сын у нее, возможно, не от мужа, не от Феликса. И… всё. Правда, Феликс еще появится в самом конце – воспринять у умершего отца пояс звонаря.

Ну а все-таки — явил нам автор героя, начал именно с его выбранного окольного пути, а сам ничего не хочет про него объяснять? Попытаемся найти ответ в тексте. Честно говоря, считала, что немного знакома с христианским взглядом на брак. Но так и не поняла, в чем вина самого Феликса, и за что его отлучили от звонарства — ведь автор ни словом не упоминает, в чем именно оступился герой, хотя явно дает понять, что это жена ему изменила. Автор действительно проверял, консультировался и твердо знает: за сбежавшую жену могут отлучить от звонарства? Ведь Феликс не развёлся, не нашёл другую, он — один растит сына, он — пострадавшая сторона, и, возможно, даже готов принять и простить жену, если та возвратится. Или же, если его вина все-таки есть — то какая, и почему это вдруг «неважно»? На фоне того, что произошло с отцом Феликса — Фёдором! На фоне брошенного слова про «окольный путь к храму». Ведь вина самого деда-Федора перед женой в этом рассказе — не просто важна, это — главная мысль рассказа!

Вот и подхожу к основной идее, к тому, ради чего рассказ и был, как мне кажется, написан. К проблеме возмездия за грехи. То есть к истории уже деда, Федора, которая, как оказалось, и является основной сюжетной линией рассказа. Сразу скажу, повторяясь, что по-христиански разделяю авторский взгляд на вещи. Но… как читателю, мне показалась слишком простой эта схема:

— болезнь отступила от праведной жизни звонаря; благословенная Богом жена Анна связана с церковным служением и исцелением героя;

— согрешив против жены Анны, неблагодарный, отстраненный от звонницы звонарь смертельно заболевает, и болезнь, возвращаясь, становится явной на смертном одре.

Знаете, Аркадий, в жизни так действительно… бывает. Да, да, бывает — прямо в изумлении заставляет останавливаться: вот грех, вот — наказание. Но… почему-то в рамках художественного произведения такого небольшого объема эта схема выглядит притянутой за уши неким постулатом, моралью, проповедью — и хочется воспротивиться этой очевидности и сказать: «Не верю». Да и в жизни, если честно, чаще всё гораздо сложнее происходит.

Выбирая для повествования в таком небольшом объеме целую жизнь — судьбу человека — с такими явно просматривающимися схемами стоит быть осторожнее. Но тут я не настаиваю совершенно — это просто что-то интуитивное у меня срабатывает. Когда появляется такой сюжет, декорация, герои, в которых видишь такой серьезный материал, такую глубину для размышления, сразу нахально пытаешься представить — а как бы ты его написала, как сделала бы концовку? Аркадий, очень прошу меня простить за эти фантазии, но я бы концовку сделала менее однозначной. Более того, я бы вернулась к мальчику, к Филиппу. Не язвы на теле умершего деда — наказание, нет… Страх за мальчика, надежда на его будущее — вот что должно было бы, мне кажется, стать лейтмотивом, белой (не хочу говорить — красной) нитью этого рассказа, вот про что забыл автор, а ведь зря забыл, очень зря… Тут и уместны были бы строки про мальчика — будущего «истового звонаря», про надежды его отца. Закольцованность — стала бы удачной находкой. Но… мальчик, как я уже говорила, оставлен в завязке рассказа. Хотя… если мальчик не от Феликса — то… эх, как все непросто. Как бы еще надо всё это продумать… Чтобы все «ружья» выстреливали, а ненужные не палили… Но — пора мне опомниться, хозяин здесь вовсе не я… Вот и нечего лезть в авторский замысел. Возможно, я вообще всё поняла неправильно… Это бывает, и никто тут не виноват, любое мнение — субъективно, и основано только на собственных опыте, вкусе и ценностях.

И знаете, при очередном прочтении (а я прочитала несколько раз) вдруг поняла, что автор свой рассказ действительно закольцовывает. Но в своем духе – в духе игры словами и образами. Совершенно конкретно – почти дословным повтором эпитетов,  сравнивается осеннее «кроваво-рубиновое крапление» в желто-зеленую листву леса (начало рассказа) с ядовито-рубиновым краплением на зеленовато-желтом челе умершего Федора (в конце). И этот образ, ровно ничего не дающий для раскрытия смысла рассказа, грешит надуманностью и – для меня лично, абсолютной не поэтичностью. Природа, украшающая осенний лес, расцвечивающая его перед зимним сном в яркие краски, оказывается у Аркадия того же происхождения, что наказание и болезнь грешника. Конечно, осень – это распад, тление, увядание — с точки зрения химии. Но какой поэт или прозаик назовет тлением саму прощальную красоту еще не опавших листьев? Зрелость, предвидение конца  — и эта огненная вспышка, этот фейерверк красок! Разве есть в природе явление, привлекающее художника, в том числе и художника слова, сильнее, чем осеннее преображение леса?  Разве есть что-то более красивое, грустное, многозначительное, чем эти рубиновые листья? Для меня это сравнение – ну просто личная обида, честное слово…  Но я бы ее проглотила, если бы этот образ хотя бы чем-то играл на идею и замысел  новеллы…  

Намеренно не трогаю тему самого звонарства, колоколов. Потому что и автор ее едва тронул, как один колокол. Раздался и затих звон — но надо признать, хорошим, плотным звуком. А какой богатый, потрясающий материал, этот колокольный звон и странные люди-звонари… Места в тексте, связанные со звонницей — самые сильные. Но в итоге, увы, не вижу разницы, кем был Федор — звонарем, певцом хора или прислужником на амвоне. Возможно, тут я уже придираюсь, в конце концов, созданная автором декорация,  церковная звонница — действительно хороша, а рамки новеллы не позволили тему раскрыть глубже.

…А вот еще — упавший и потерявшийся листок из сюжета, та самая «опадь». Упоминается в начале рассказа брат Феликса — инвалид. И про него тоже автор благополучно забывает, а читателю остается только гадать — от кого брат-то? От Анны? От Дарьи? То есть у Федора еще и сын-инвалид? Тоже — возмездие за грехи, если от Дарьи? Еще одна — такая важная деталь, брошена мимоходом… Это уже не случайный, а системный недостаток в рассказе, увы…

Ах, да, вот еще что очень важно. «Сказывали, твёрдая там церковь, но с изъяном». — Так и не нашла, прочитав рассказ, ответа — что за изъян был в «твёрдой» церкви — и что все это могло значить? Был намек на некую «ересь», но кроме того, что «нравы там были проще» — никакой ереси читатель не обнаруживает. Уж не за счет ли изъяна в той церкви набожный звонарь вдруг соблазнился новую жену завести? Да ведь батюшка сразу же его от служения и отстранил — в чем же ересь и простота нравов излишняя? Вот и еще один выстрел – не пойми в кого… Ах, разве что Дарьюшка так и осталась петь в церковном хоре и ее не отстранили? А кстати? Отстранили ее-то? Или она, выходя за чужого, венчанного мужа — как бы и ни при чем?

Вообще вся эта история довольно странная — для таких воцерковленных людей, как Федор и Дарья. Они, конечно же, служили в церкви каждый день, приступали к таинствам, исповедались — иначе их и служить бы не допустили. И не знать закона Божьего о браке и разводе они тоже не могли. Батюшка тоже не мог не знать о намерениях своих — даже не прихожан, а служителей. Если на исповеди им был запрещен такой брак — а иначе и быть не могло, значит, и исповедаться они перестали? Сознательно нарушили всё, во что сами же верили. Полностью отошли оба от Церкви? В отдаленный северный приход Федор едет по одному слову батюшки. А тут…

И об этой трагедии ухода даже уже не от жены — от Церкви, ни словечка… Никакой борьбы с собой, ни мук совести, ни покаяния… Всё это автор опускает, упомянув только, что Федор уже после свадьбы с Дарьей понял, что нет ему в мире гармонии, как и нет Божьего благословления на этот брак.  «Видно, понял, что не снискал Высшего поручительства на венчание раба Божьего Фёдора рабе Божьей Дарье».  —  нет, что-то, Аркадий, Вы путаете… Не мог Федор не знать этого изначально. Какое вообще может быть «высшее поручительство на венчание» в данном случае, и как его можно снискать? Венчан был Федор с одной женой, с Анной. А развод и новая жена — это уже в церковных понятиях — блуд. Или Федор чего-то в своей вере не понимал, звонил в колокола, да не знал, во что верит. Или… сам автор.

И вот тут-то я вспоминаю про окольный путь к храму… Феликса. И пытаюсь, прочитав весь рассказ понять, в чем же «окольность» именно его пути? Убежала жена Хельга? Ничего об этом в рассказе не сказано, о его собственном пути к храму. Разве что принял пояс звонаря у грешника-отца. И решил исправить отцовский путь? Возможно. Но чем тогда этот путь — окольный? Или окольный путь был у его отца (хотя начало явно свидетельствует о том, что Феликс именно «выбирает» этот путь). Но и у отца этот путь скорее был… из храма, а покаяние перед смертью — путем к храму назвать можно с трудом. Но мне вообще кажется, что сама красивая задумка с этим окольным путем тоже осталась холостым выстрелом. Если эта задумка была, конечно. А если нет — то снова красивость фразы про пути к храму подвела.

Вопросы, вопросы… к логике, к структуре, к языку… Автор имеет полное право не согласиться со мной ни по одному пункту. Но я должна была обосновать свою оценку, и я это сделала. Простите, что так долго разбирала рассказ — потому что действительно переживала и расстраивалась, что приходится это всё говорить. Мне остается только еще раз пожелать Аркадию успеха у других судей и попросить не обижаться на мое читательское мнение. Увы, оно повлияло и на мою оценку — но ведь иначе и быть не могло, правда?

Среда, 13 марта 2013


<<<Список литобзоров конкурса
 (25)
Комментарии к произведению (2)
Галина Мальцева>>>
 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
 
 
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2020 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru