Конкурс современной новеллы «СерНа - 2»ЛИТОБЗОР

Групповой этап, Группа "H", раунд 2

Автор рецензии, судья: Марина Рыбникова
В жизни всё-таки есть место чуду, или как разобраться с воспоминаниями


  

1/16 финала, группа H, раунд 2

Автор: Щербак Валентина
Произведение: «Посмотри, когда вспомнишь»

Автор: Пинская София
Произведение: «Доброго пути!»

Доброго пути!

«Ну что же, поехали, и да будет наше путешествие в мир рассказа Софии Пинской воистину добрым», — вот с какой мыслью принялась я за очередное конкурсное произведение. Однако поначалу дорога показалась не совсем комфортной.

Первый ухаб поджидал почти сразу после того, как я тронулась в путь. «И даже жалкая попытка защиты от солнечного шквала — шляпа нелепого фасона — превратилась от волшебного прикосновения в золотую корону». Попытка защиты превратилась в корону? Или всё-таки не попытка, а шляпа? Тогда предложение лучше было бы выстроить иначе: «И даже шляпа нелепого фасона — жалкая попытка защиты от солнечного шквала – превратилась от волшебного прикосновения в золотую корону».

Ну ладно, решила я, автор торопился поделиться с читателями интересной историей, и да простим ему досадную шероховатость.

Тем не менее, едва я отправилась дальше, тут же произошло столкновение со следующей фразой: «Только зонтик выглядел неуместной бутафорией из совсем другого спектакля. Впрочем, нет, назад его, в машину, пусть остаётся здесь, в столице дождей и туманов!» Пришлось притормозить: «Только зонтик выглядел неуместной бутафорией из совсем другого спектакля. Впрочем, нет…» Впрочем, нет? То есть не выглядел бутафорией из другого спектакля? А если всё же выглядел, тогда, наверное, подошло бы иное начало предложения: «Только зонтик выглядел неуместной бутафорией из совсем другого спектакля. А потому назад его, в машину, пусть остаётся здесь, в столице дождей и туманов!»

Это будет тяжелое путешествие, решила я. Плавали, знаем. Уж если в начале кочки да ямки, то к концу весь читательский энтузиазм растрясется до полного обнуления. Пока доберемся до финала, успеем так утомиться, что напутствовавшее нас в виде заголовка послание будет восприниматься скорее не как пожелание удачи, а как полное скрытой иронии предупреждение.

Но дальше случилось непостижимое. Едва героиня попрощалась с шофером, как произошла странная штука: вместо битой трассы передо мной раскинулось весьма ровное шоссе, и до финала мы с героями не просто доехали на отливающем золотом автомобиле, а буквально долетели, как на самолете. А потому главный вывод, который сам собой родился в моем изумленном мозгу: в жизни и правда есть место чуду. Во-первых, казавшийся незадавшимся рассказ очень даже задался и сложился в интригующую историю с абсолютно неожиданными сюжетными поворотами и замечательным финалом. Во-вторых, обещавшее стать социальной драмой произведение внезапно обернулось сказкой в духе «Красотки», где вместо девушки, не обремененной строгими моральными принципами, главным героем стал в такой же степени не обремененный представлениями о неприкосновенности чужой собственности вор. Поверилось ли мне в реальность описанных событий? С огромной натяжкой. Легко согласиться с тем, что богатые леди могут запросто презентовать автомобиль практически первому встречному, люди на всю жизнь запоминают мельком увиденный в детстве чужой чемодан, а матерые воришки проявляют альтруизм по отношению к своей жертве, я не могу, хоть завалите меня многочисленными примерами. Не могу — но тем не менее хочу. Потому что сказки — это на самом деле здорово, о чем бы они ни были: о говорящих зверях, ковре-самолете, молодильных яблоках или шубе с барского плеча, в смысле подаренном кабриолете. Потому что в сказках, помимо уводящий в мир сладких грез лжи, есть не просто намек, а самая что ни на есть правда, состоящая в данном случае в том, что чужое внимание, своевременная забота и проявление обычного человеческого участия на самом деле не пустышка, а драгоценность на вес золота, которым отливал автомобиль. А раз есть правда, значит, история сложилась (да, «Джек никогда не стал пилотом» в предпоследнем абзаце тоже лучше бы заменить на «Джек так и не стал пилотом»). А вообще, после прочтения осталось ощущение того, что путешествие моё прошло под лучами яркого солнца — то ли потому, что в тексте неоднократно обыгрывался эпитет «золотой», то ли потому, что герои, несмотря на их довольно мрачное прошлое, сумели сохранить внутренний свет.

Благодарю Софию за вполне, на мой взгляд, удачно выполненное конкурсное задание, ставлю за него шестьдесят баллов — и снова отправляюсь в путь, на этот раз в мир воспоминаний Щербак Валентины.

Посмотри, когда вспомнишь

Если попробовать пересказать данную историю, то легко можно обойтись небезызвестным «Жили-были дед да баба». От содержания не убудет ровным счетом ничего. Почему? Потому что, несмотря на не одну тысячу знаков, использованных автором для ознакомления читателей с персонажами, об умерших родственниках главного героя толком узнать что-либо нереально, словно бы они были не рядовыми гражданами нашей необъятной страны, а законспирированными секретными агентами. А что, наверное, только для секретных агентов придумана такая легенда, чтобы увязать воедино обрывки весьма противоречивой информации о них было практически невозможно.

Итак, о наших героях вспоминает выросший внук, причем если бы он не сообщил о своем родстве, я бы никогда не подумала, что речь идет о близких родственниках. Вообще, отношения между родными бывают разными, с этим не поспоришь. С кем-то мы ближе, кто-то для нас — закрытая книга, с кем-то хочется встречаться очень часто, чувствуешь в нем потребность, кого-то можно не видеть месяцами, и ничего страшного от такой разлуки не произойдет. Скорее, даже наоборот. Но отношения родителей и детей, внуков и бабушек-дедушек, как ни крути, — вещь особенная. Они могут быть прохладными, полными взаимных упреков, недосказанной боли или любви, но в любом случае это нечто куда более специфическое, нежели отношения двоюродных, троюродных родственников и прочей воды на киселе. А что мы узнаем от внука?

«…В общем, обратной стороной влюбленных друг в друга прародителей было их спокойное, близкое к равнодушному отношение к детям и внукам. Мы стали чем-то вроде побочного продукта головокружительной любви Ани и Вити. Наверно, они любили нас, но особой нежности не проявляли, разве что дедушка временами. Бабулина нежность выглядела долгосрочным семейным вкладом, проценты с которого доставались только деду».

Дорогой автор, я не знаю, кто Ваш герой по профессии, но с трудом могу себе представить, чтобы кто-либо мог именно так вспоминать о пусть не совсем любимых, но всё же близких родственниках, с которыми наверняка было проведено немало времени. Бабушкина нежность выглядела долгосрочным семейным вкладом, говорите? А это как? Ведь речь, я так понимаю, идет о вполне прозаическом быте, о человеческих взаимоотношениях? Тогда переведите, пожалуйста, это на тот язык, которым пользуются люди, а не оперируйте лексикой, которая была бы куда уместней в устах роботов. Если уж кто-то рассказывает о дедушках-бабушках, то приводит конкретные жизненные примеры и не выражается фразами с крайне абстрактным содержанием. А тут — бац! — озадачили непонятным посылом, и сиди тут гадай, что же за «вкладчица» была такая Анна Ивановна.

А что меня особенно удивило, так это то, что Ваш внук не просто не любит своих умерших родных (это чувствуется на протяжении всего текста) – они ему в принципе неинтересны. Даже ощущается некое пренебрежение в тоне, которым он сообщает, допустим, о тех же токсикозах. «К тому же бабуля умирала от диких токсикозов, хотя не исключено, что «беременные» мучения разыгрывались для мужа, который хотел больше детей, но не мог видеть страдания жены». Знаете, вот такие рассуждалки были бы уместны в устах «приподъездно-лавочных» сплетниц, но никак не взрослого и тем более умного мужчины. Подобные обсасывания женской физиологии и домыслы относительно бабской хитрости не только не красят мужчину, они буквально отталкивают от Вашего героя, да и, честно говоря, выглядят совсем неорганично. Обсуждать токсикозы, а также их роль в манипулировании мужем куда больше подошло бы женщинам. Вот если бы у Вас была героиня, а не герой, тогда, конечно. А так…

И уж тем более непонятно, как при таких странных отношениях с родственниками главный герой принимается тратить драгоценное время на воспоминания о них. А финал и вовсе кажется вырванным из совсем другого произведения. В последнем абзаце невесть откуда появляются нотки нежности. Весь рассказ написан как некий отчет о жизни умерших людей, о главных фактах их биографий. И вдруг — на тебе! — такое тепло, такая романтика. А вот не почувствовала я ничего подобного в отношениях между Анной Ивановной и её Витей. Их любовь и взаимная преданность декларируются, но не ощущаются. Понимаете, чтобы читатель проникся чувством, мало просто написать, что люди любили друг друга. От многократного повторения слова «халва» во рту слаще не становится. А потому важно не назвать чувство, а передать его — возможно, благодаря коротеньким историям из жизни, рассказам о том, как появились смешные или ласковые прозвища, которые давали друг другу люди, и т.п. Наполнить текст не сухими фактами, а деталями, дающими почувствовать всю прелесть отношений любивших друг друга людей.

Теперь о той самой заявленной в начале обзора противоречивости информации.

«Семейная жизнь моих дедов не была идеальной, особенно в начале. Анна Ивановна часто дежурила по ночам в больнице, а муж в это время приглашал домой своих друзей. Когда она возвращалась, Витя все еще куролесил с товарищами в хмельном пару. Бабка не могла нормально отдыхать после выматывающей работы, но супругу ничего не говорила — терпела. В конце концов крышечка начала подпрыгивать и бренчать — это бурно испарялись остатки женской выдержки. Рухнул скандал».

Это история о любящих, преданных друг другу людях?

«Супруги были бесконечно преданы друг другу. Преданы не только в смысле, противоположном измене. Они жили исключительно своим союзом. И если у деда были любимые занятия: он прекрасно мастерил из дерева, что-то беспрестанно чинил, ремонтировал, — то бабуля, кроме деда, ничем не интересовалась».

Это после рухнувшего скандала началась жизнь исключительно своим союзом? И смуглый красавец Витя вдруг да и присмирел, очевидно, под мощнейшим натиском жены? И это о… мгм… любящем мужчине речь идет? Да и бабуля больше выглядит неким домашним монстром.

«Все ее мысли, чувства, действия текли сквозь обожание, одержимость супругом. Дед отвечал взаимностью, но мягче, ровнее. Бесспорно, сытая почва для счастливой семьи».

А по-моему, сытая почва для неврозов и лжи, порождаемых удушающей «любовью».

«Был пес, бабушка его любила, но гулял с ним почти всегда дед. Потом у них обитал кот, его бабуля любила тоже, но когда через полгода у нее высыпала зудящая красная сыпь, она решила: аллергия на шерсть — и накормила животное отравой, скорбно сообщив, что «котик убежал».

Валентина, а Вы сами Ваших героев любите? Они Вам вообще интересны как люди? Потому что если и всплывают какие-то подробности их биографии, Анна Ивановна и её муж предстают весьма малосимпатичными персонажами, живущими в замкнутом мирке, кажущемся настолько тесным, душным и неуютным, что о таком сильном, облагораживающем чувстве, как любовь, говорить кажется совсем неуместно.

Валентина, увы, но не поняла я сверхидеи Вашего рассказа. Неужели хотелось просто проинформировать читателей о существовании неких людей, которые жили-жили, а под конец умерли, оставив после себя тех, кто может вспоминать ушедших? В чем уникальность данной истории? О чем она вообще? Самой сильной частью произведения является финал, а точнее последний абзац, только ситуацию он ничуть не спасает и ничего читателю не проясняет. Он словно бы совсем из другой истории, где героями являются по-настоящему любящие, тонкие, действительно интересные и достойные внимания люди.

Язык повествования тоже неровный. С одной стороны, чувствуется, что у автора прекрасно развита речь, но стили языка, как мы знаем, существуют разные, и для лав-стори вряд ли годится тот стилевой микс, который наблюдается в Вашем произведении. Хотя и похвалить, безусловно, есть за что.

«Как-то зимой, выйдя на улицу, она увидела бегущего Витю — он догонял шапку, которую катил по земле тугой ветер. Девушка громко рассмеялась. Парень услышал это, оробел и немного сбавил скорость. Но сорокаградусный мороз мигом остудил жар стыда, и Витя опять понесся за беглянкой».

Отлично описана ситуация — с юмором, очень точно и зримо.

Или вот:                                 

«Молодожены стыдились прилюдно целоваться, и на крики «Горько!» раздавали гостям сладости».

Сладости взамен поцелуев – прекрасная говорящая деталь. Понимаете, Валентина, если бы весь Ваш рассказ был написан в таком духе, была бы просто чудесная история — тоже из серии «Жили-были дед да баба», вот только этой фразой содержание Вашего рассказа отнюдь бы не исчерпывалось. Потому что герои, которые получились плоскими, безголосыми и какими-то бесчувственными, волшебным образом ожили бы, заговорили с читателем и очень многое о себе смогли бы рассказать.

Увы, но только сорок баллов…

Пятница, 28 марта 2014


<<<Список литобзоров конкурса
 (2)
Комментарии к произведению (1)
Марина Рыбникова>>>
 
   
   Социальные сети:
  Твиттер конкурса современной новеллы "СерНа"Группа "СерНа" на ФэйсбукеГруппа ВКонтакте конкурса современной новеллы "СерНа"Instagramm конкурса современной новеллы "СерНа"
 
 
 
  Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. Авторские права охраняются действующим законодательством. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной новеллы «СерНа», активная ссылка на m-novels.ru обязательна. © "СерНа", 2012-2020 г.г.  
   
  Нашли опечатку? Orphus: Ctrl+Enter 
  Система Orphus Рейтинг@Mail.ru